<p>
Аданэй все еще жил в своих прежних комнатах. Никто, кроме самих заговорщиков, не ожидал, что он станет царем, а потому новые покои, достойные правителя, просто не успели подготовить. У Маррена же палаты во дворце и так уже существовали, и сейчас он их и занимал (точнее, его в них удерживали, как и Латтору – в ее комнатах). Покои для Аданэя же спешно доделывали и вроде как обещали, что через пару дней они будут полностью обставлены и пригодны для жизни. А пока он по-прежнему возвращался в старое место, где, как и раньше, его встречал юный слуга Парфис – для прочих слуг здесь не хватило бы места, так что они только приходили, выполняли необходимую работу и уходили, не задерживаясь. Хорошо и то, что на царскую половину без позволения допускались не все вельможи, а то сейчас его одолевали бы желающие выразить почтение и о чем-нибудь попросить.</p>
<p>
Парнишке-прислужнику, конечно, было не позавидовать. Он, наверное, каждый раз едва успевал привыкнуть к новому статусу своего господина, как статус уже сменялся следующим. Он ведь начинал прислуживать еще рабу Айну. Потом раб Айн стал свободным человеком. Потом этот свободный человек превратился в мужа царевны и мелкого чиновника. Потом в чиновника важного. И, наконец, стал царем Иллирина. Аданэй бы от такого на его месте свихнулся, а у бедного парня к тому же с каждым таким перевоплощением прибавлялось работы.</p>
<p>
В первый раз, когда Аданэй зашел в свои комнаты, будучи провозглашенным, хоть еще и не коронованным правителем, Парфис распростерся ниц и лежал, замирая от страха. Аданэю пришлось не единожды повторить парнишке, что он не нуждается в таком поклонении, но до не слишком сообразительного прислужника это дошло только с четвертого раза. До этого он так и норовил каждый раз пасть на колени и уткнуться носом в пол.</p>
<p>
Парфиса Аданэй не собирался отсылать из дворца и даже решил, что, пожалуй, оставит его при себе. Хоть юнец и не отличался умом, зато был расторопный, не болтливый, послушный и смотрел на Аданэя с почтительным восхищением и преданностью.</p>
<p>
Сейчас, стоило войти в комнату, парнишка склонился в поклоне и тут же, не дожидаясь приказа, пододвинул для господина скамью к зеркалу и принес нужную для пира одежду. И правильно: если Аданэй хотел успеть, надо было уже начинать приготовления – облачение для коронации отличалось от одежды для пира. На церемонии он был в тяжелой парчовой тунике, багряной с золотыми узорами, спадающей до пола и с длинными широкими рукавами. Одежда же для пира больше напоминала обычную иллиринскую. Ею должна была стать короткая туника из тонкого шелка, оставляющая руки обнаженными, чтобы их обвили золотые браслеты, а под ней шальвары из подобной же ткани. И, разумеется, в волосах, на шее, запястьях и пальцах также должны были сверкать золото и драгоценности.</p>
<p>
Позволив переодеть себя, Аданэй уселся перед зеркалом, чтобы дать слуге заняться волосами. Тут, осененный мыслью, он и спросил:</p>
<p>
– Скажи мне, Парфис, если бы ты был рабом с рождения и никогда не знал свободы, а тебя бы спросили, чего ты хочешь больше: прислуживать в богатом доме доброму хозяину или стать свободным, но заботиться о себе сам, то что бы ты выбрал?</p>
<p>
– Я не знаю, повелитель, – с испугом откликнулся парнишка, – я ведь раб не с рождения, и я еще помню свободную жизнь.</p>
<p>
– Да, верно… – пробормотал Аданэй и задал совсем уж дурацкий вопрос: – А если бы ты был Вильдэрином? Ты ведь знаешь Вильдэрина?</p>
<p>
– Конечно, Великий, я знаю, кто он, и я видел его, но…</p>
<p>
– Но?..</p>
<p>
– Но я никогда не говорил с ним... Точнее, это он никогда не говорил со мной. Он же всегда такой… ну… – И Парфис приподнял подбородок, изобразив высокомерный взгляд из-под полуопущенных ресниц. – Он если и замечал меня, то как пыль под ногами.</p>
<p>
– Да, он может создавать такое впечатление… – с невеселой усмешкой пробормотал Аданэй и прекратил глупые расспросы.</p>
<p>
Впрочем, скоро – спустя всего день после пира, ему представилась возможность все-таки задать свои вопросы Вильдэрину лично. И если б только это привело к ответам…</p>
<p>
Аданэй проходил по коридору второго этажа, когда вдруг увидел, что дверь в покои, где когда-то жил юноша, обычно закрытая, сейчас приоткрыта, и за ней угадывается какое-то мельтешение, и слышится шум. Он осторожно заглянул внутрь.</p>
<p>
По комнате, явно не в себе, носился Вильдэрин, разбрасывая немногие оставшиеся здесь вещи, выгребая их из сундуков, опрокидывая шкатулки, переворачивая подушки. Он что-то шептал и выглядел совершенно безумным и потерянным.</p>
<p>
– Вильдэрин?.. – тихо позвал Аданэй, чтобы не испугать его.</p>
<p>
Юноша был к нему спиной и так же, не оборачиваясь, отозвался – отчаянно дрожащим и очень несчастным голосом:</p>
<p>
– Айн? Я никак не могу найти его, Айн… Мой гребень… Я его потерял. Как я только мог?.. Нигде не могу найти…</p>
<p>
</p>
<p>
В тот весенний день шел дождь, хмурилось небо, в дворцовых коридорах и галереях веяло прохладой, но в покоях повелительницы разливалось тепло и уютным светом горели лампы.</p>
<p>
Он вошел и поклонился, едва сумев вымолвить слова приветствия – настолько волновался и радовался, видя ее, что внутри весь сжался от напряжения.</p>
<p>
– Вильдэрин, – улыбнулась царица, – проходи, подойди ближе.</p>
<p>
Он послушался и подошел, не отрывая от нее взгляда, что вообще-то было вопиющим нарушением: ему стоило склонить голову и приблизиться, опустив глаза.</p>
<p>
– Я позвала тебя, потому что из Тэнджи мне прислали в дар одну вещь. Вот эту. – Она достала из шкатулки возле зеркала костяной гребень, украшенный бирюзой, и протянула его на ладони. Вильдэрин увидел, что бирюза вставлена в него не просто каменьями: из нее вырезаны фигурки: слоны, птицы, даже крошечные человечки. – Я хотела проверить его. Мягко ли он расчесывает, не выдергивает ли волосы. На прошлой неделе я обратила внимание, что твои волосы длинные и удивительно густые, так что как раз подойдут для такой проверки.</p>
