Следом появилась Хранительница Света Каллиста Вейн. Её присутствие было подобно свету, который нельзя было игнорировать. Она не спешила, её движения были плавными, почти парящими. Она остановилась на мгновение, подняв голову к небу, и её волосы, переливающиеся всеми оттенками зари, словно впитывали свет. Затем она сделала шаг вперёд, и её фигура начала растворяться, превращаясь в поток света, который устремился ввысь, к облакам, оставляя за собой лишь лёгкое свечение.

Третьим вышел Король Грайм III. Его появление было более земным, но не менее впечатляющим. Его кожа, золотистая и сияющая, отражала свет, а его глаза, вертикальные и змеиные, были полны мрачной задумчивости. Он не стал использовать портал или энергию для своего ухода. Вместо этого он просто расправил свои крылья, которые появились из-за его спины, и взмыл в небо. Его полёт был мощным и уверенным, но в нём чувствовалась тяжесть, словно он нес на себе груз невысказанных мыслей.

Четвёртой появилась Президент Каллиста Дрейк. Она двигалась быстро, её шаги были решительными, но в её глазах читалась тревога. Она не остановилась, чтобы оглядеться, а сразу направилась к небольшому летательному аппарату, который ждал её неподалёку. Аппарат был простым, но элегантным, его поверхность отражала окружающий мир, словно он был частью пейзажа. Она вошла внутрь, и аппарат бесшумно поднялся в воздух, исчезая за горизонтом.

Последней вышла Вождь Астрид Вейн. Её появление было самым тихим, но самым значимым. Она не спешила, её движения были медленными, почти торжественными. Она остановилась у ручья, её глаза задержались на светящейся воде, словно она искала в ней ответы. Затем она достала из кармана маленькое перо и бросила его в воду. Перо закружилось, создавая рябь, которая распространялась всё дальше и дальше. Она повернулась и пошла прочь, её шаги были едва слышны, но каждый из них оставлял за собой лёгкий след света, который быстро исчезал.

Молодая учёная, та, чьи мысли сейчас были полны вопросов и предчувствий, наблюдала за всем этим в тени дерева…

Личный кабинет Архангела Михаила был местом, где время казалось замершим. Это не было просто комнатой — это была вселенная в миниатюре, заключённая в стенах, которые, казалось, дышали историей и знаниями. Стены были выложены из того же полупрозрачного камня, что и внешние стены резиденции, но здесь они светились мягче, словно подстраивались под настроение тех, кто находился внутри. Воздух был наполнен тонким ароматом древесины и чего-то ещё — возможно, энергии, которая текла по невидимым каналам, питая каждую деталь этого пространства.

Комната была огромной, но её размеры не давили. Наоборот, она создавала ощущение уюта, хотя и величественного. Высокие потолки терялись в полумраке, а своды украшали сложные узоры, напоминающие карту звёздного неба. Между узорами мерцали крошечные огоньки, словно звёзды наблюдали за происходящим с высоты. Пол был покрыт мягким ковром, сотканным из переплетённых нитей, которые переливались всеми оттенками серебра и золота. Каждый шаг по нему отзывался лёгким шорохом, будто сама земля шептала древние истории.

В центре комнаты стояло массивное кресло, больше похожее на трон, но лишённое пышности. Оно было сделано из тёмного дерева, украшенного резьбой, которая изображала сцены из жизни планеты: горы, реки, деревья, существа, которые когда-то жили здесь. Подлокотники кресла были инкрустированы кристаллами, которые мягко светились, словно живые. За креслом возвышалась ширма, украшенная символами, которые невозможно было прочесть, но которые, казалось, хранили в себе всю мудрость мира. Перед креслом находился низкий столик, сделанный из того же материала, что и кресло, и на нём лежали свитки, книги и несколько странных устройств, которые, вероятно, были древними технологиями.

Михаил сидел в кресле, его фигура была воплощением спокойствия и силы. Его крылья, огромные и белоснежные, слегка расправлены, но не полностью, будто он готовился к полёту, но решил остаться на месте. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась глубокая усталость, словно он только что выдержал битву, которую никто, кроме него, не мог видеть. Он был одет в простую, но элегантную одежду, которая подчёркивала его статус, но не кричала о нём. На его груди был знак — символ власти, который светился мягким золотистым светом.

Перед ним стояла молодая учёная, та, чьи мысли сейчас были полны вопросов и предчувствий. Её фигура была хрупкой, но в ней чувствовалась внутренняя сила. Её крылья, белоснежные и безупречные, слегка трепетали, словно разделяя её внутреннее волнение. Она стояла прямо, но её поза не была вызывающей — скорее, она выражала почтение и готовность слушать. Её глаза, глубокие и светящиеся, были прикованы к Михаилу, словно она пыталась прочесть его мысли.

— Присядьте, — произнёс он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась властность. Он указал на кресло напротив себя, которое было менее внушительным, но всё же излучало ощущение важности. Оно было сделано из того же тёмного дерева, что и его собственное, но украшено более простыми узорами.

Она колебалась лишь мгновение, затем сделала шаг вперёд и опустилась в кресло. Её движения были плавными, почти торжественными, как будто она понимала, что каждый её жест здесь имеет значение. Когда она села, её крылья слегка приподнялись, а затем опустились, словно она пыталась найти комфорт в этом величественном пространстве. Она посмотрела на Михаила, и её взгляд был полон вопросов, которые она пока не решалась задать.

Михаил сидел в своём кресле, его фигура была неподвижной, но в глазах читалась глубокая тревога. Он не спешил начинать разговор, словно давал Люминарии время осознать масштаб того, что она увидела за пределами этого кабинета. Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, но каждое слово звучало как удар колокола — резонирующий, неотвратимый.

— Мы стоим на пороге катастрофы, — начал он, и его слова повисли в воздухе, как дым от потухшего огня. — Ты видела их лица. Видела, как они уходили. Каждый из них понимает, что времени почти не осталось. Но решение… решение, которое мы приняли, требует жертв. Жертв, которые невозможно оправдать.

Он сделал паузу, словно подбирая слова, чтобы не ранить её больше, чем необходимо. Его глаза, светящиеся мягким золотистым светом, были полны боли.

— Мы не можем позволить себе роскошь выбора. Армагеддон уже запущен. Древние духи равновесия, Темные… они готовятся погрузить Землю в хаос. Промышленная эпоха человечества будет уничтожена, а миллиарды людей… — он замолчал, его голос чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Миллионы людей исчезнут. Их души… их энергия… это наш единственный шанс.

Люминария сидела напротив него, её крылья слегка дрожали, словно отражая внутреннюю бурю. Её глаза, обычно такие спокойные и глубокие, теперь были полны тревоги и недоумения. Она знала, что Михаил говорит правду, но каждое его слово ранило её, словно острый клинок.

— Вы хотите использовать их… — её голос был едва слышен, но в нём чувствовалась боль. — Вы хотите использовать их смерть… их души… для терраформирования?

Михаил опустил голову, словно не мог выдержать её взгляда. Но затем он поднял глаза, и в них была решимость.

— Да, — сказал он просто. — Мы мясники. Мы собираем души живых людей, лишаем их короткой жизни и сжигаем их ради нашей выгоды. Но это вопрос времени. Возможно, недалёкого. Если мы не сделаем этого… кто-то другой сделает за нас. И тогда всё будет потеряно.

Её лицо побледнело, но она справлялась с собой. Её руки, лежащие на подлокотниках кресла, слегка дрожали, но она не позволила себе показать слабость. Она знала, что Михаил прав. Но это знание не делало его слова менее болезненными.

— Сколько у нас времени? — спросила она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь.

— Недели. Может быть, меньше, — ответил он. — Мы должны успеть терраформировать хотя бы один мир. Хотя бы один. Это наш единственный шанс.

Он посмотрел на неё, и в его глазах читалась надежда. Надежда, которую он возлагал на неё.