Граф кинулся на Виктора. Синий кинжал, блестя холодным светом, наносил один за другим удары. А Виктор, словно не чувствуя боли, все читал и читал Песнь, пока медленно не осел на пол с застывшей на лице безумной улыбкой.

Синие звезды, заморгав, исчезли, и небо вновь затянулось тучами.

А где-то на краю сознания графа раздался детский плачь.

Главный ляонджа, схватив листы, разорвал их в клочья.

А затем, кинувшись к застывшей от ужаса женщине, заколол ее. И, захлопнув ставни, разжег камин, забросив в него валяющуюся на полу бумагу.

Редактор де Веск собирался домой, когда в его кабинет просочился какой-то лысый старик.

Де Веск поднял глаза и, встретившись с ледяным взглядом главным ляонджей, застыл от ужаса.

Быстрый удар кинжала лишил редактора жизни.

В ту ночь главный ляонджа убил всех, кто хотя бы слышал о «Песне», чтобы стереть даже воспоминание о ней.

Уил очутился во сне на таком до боли знакомом пепелище. Все было, словно в тумане, из синей пыли возник призрачный силуэт, принявший очертания Виктора.

-Ты должен вернуть мое произведение в мир живых, — тихо произнес он. — Все мы умерли, но оно по-прежнему живо.

Уил, не слушая говорящего, искал в сером тумане призрачный силуэт Лики.

— Лика! — что есть мощи, завопил он. — Лика!

-Здесь ее нет. Нет ни Лики, ни Виктора, никого. Лишь старые воспоминания, ставшие тенями, — произнес шепчущий голос.

Силуэт Виктора изменился, обратившись в низенького старичка, с длинной до пола седой бородой.

Возникшая на секунду в душе Уила надежда сменилась вызвавшей приступ истерического смеха злостью.

— Мертвецов нужно отпускать, — снова тихо произнес старик. — Верни Песнь в мир живых, осуществи то, что должен. Это самая страшная месть за них за всех. За всех, — повторило эхо, слова старика.

Уил криво усмехнулся.

— Ты хочешь, чтобы я осуществил невозможное, свои дни я закончу в Аквомории.

— Судьба иногда преподносит нам неожиданные сюрпризы.

Сон резко оборвался. В голове, не находя себе выхода, зазвучала Песнь. Песнь о бессмертном лиондже. Голосов и видений больше не было. Была только Песнь везде и всюду.

Тем временем как рог вновь затрубил подъем.

Королевская роща была фильтром, делающим воздух вокруг дворца чуть чище, чем в остальной Лиции. Но даже многолетним деревьям было трудно справиться с окутавшим город ядовитым коконом. И они под тяжестью аквомора постепенно превращались в безжизненные черные столбы.

Никос стоял на балконе, вглядываясь в заснеженную даль, словно желая самолично увидеть умирающих в бескрайних полях вистфальских солдат.

-Ваше величество, не стоит так переживать из-за незначительных неудач на полях сражений, — произнес подошедший сзади главный ляонджа. — Всех смутьянов, распускающих панические слухи, без проблем выявляют мои «невидимые защитники».

-Франц обожал зиму, — вздохнул король, глядя на укутанные снегом макушки деревьев. — Вот умру я, и кто позаботится о Вистфалии? Подлые профессора найдут способ лживыми мечтами обольстить будущих правителей, посеяв в головах поданных ненужную смуту.

И Никос тяжело закашлялся, а на его приобретшем синеватый отлив лице выступили капельки пота.

-Ваше величество, пойдемте в тепло, холод вам вреден, — с тенью беспокойства в голосе произнес главный ляонджа.

Но Никос лишь отмахнулся от графа рукой.

-Я последний король той Вистфалии, которую мы все знаем, и с этими ничего не поделать, Герман, — и на лице Никоса промелькнула грустная улыбка.

Снег хрустел под копытами лошадей. Два всадника медленно двигались вдоль кромки застывшей реки.

Луизиан поднял к глазу бинокль, окинув взором открывающийся ему вид. Лиция. Поднимаясь ввысь, среди аквоморовых развалин возвышался зелено-розовый купол главного храма Акилина.

-За всю историю аутсменцы ни разу не были так близки к вистфальской столице. Вот он — главный храм Акилина, словно на моей ладони, –император протянул вперед руку. — Могли ли мы, Джозеф, тогда вовремя Войны близнецов думать, что когда-нибудь наступит этот день?

— Думаю, нет, ваше величество, — почтительно склонив голову, ответил адъютант.

Главный лионджа отхлебнул глоток пузырящегося аквомора и зажмурился от удовольствия. Непередаваемый вкус, ни то, что у этой гадкой воды.

Он нашел взором императора Луизиана, скачущего вдоль кромки Кристальной. Император так и благоухал от предвкушаемого им триумфа.

Граф усмехнулся. Скоро Луизиана постигнет сильнейшее разочарование. И главный ляонджа злорадно потер руки.

«Они не пощадили никого. Банда Алекса ворвалась в дом генерала среди белого дня. Им на встречу выбежала его пятилетняя дочь. И они перерезали ей горло. Просто так, без всякого смысла. И вы знаете что, они даже не пытались замести следы своего злодеяния. Нет, они гордятся им!» — глава городской расправы Тренсфера де Лийн.

«У этих аутсменских прихвостней нет ничего святого, они, как и их хозяева, не способны пощадить никого» — редактор де Филомель.

«Я был на месте множества кровавых преступлений, но от бессмысленного убийства ребенка даже у меня встают дыбом волосы. И я жду не дождусь дня, когда их головы будут украшать пики столичных улиц» -глава городской расправы Тренсфера де Лийн.

Ферон с отвращением взглянул на страницу газеты, на которой красовался портрет Алекса с застывшим на лице хищным оскалом.

-Кхе-кхе, –произнес стоящий на пороге Человек[1].

Ферон тяжело вздохнул.

-Что опять нужно его светлости графу? Я уже в сотый раз ответил, что не желаю быть его лазутчиком.

Человек улыбнулся:

-Господин де Флеманс, может быть вам стоит подумать…

-Вы меня помиловали без всяких условий. Так что забудьте, не собираюсь я ни за кем шпионить.

-Даже если это поможет в поимке Алекса? — человек снова улыбнулся.

На секунду в глазах Ферона промелькнуло сомнение.

— Убирайтесь! –закричал он, и его лицо стало бледнее обычного. — Или я буду вынужден…

-Позвать швейцара, — закончил за него Человек. — Вы, лорд де Флеманс, слишком бедны, чтобы иметь стражу. И это при вашей то родословной. А стража иногда может, эх, как пригодится.

— Вы что решили меня напугать?

— Я? — Человек удивленно поднял бровь. — Если бы его светлость хотел от вас избавиться, никакая стража вам бы не помогла. Но у вас остались ваши бывшие товарищи, которым может не понравиться, что вы слишком много знаете.

Ферон бросил на Человека гневный взгляд.

— Просто мысль, ничего более, — снова улыбнулся Человек.

Ферон проснулся посреди ночи. В комнате кто-то был. Он резко открыл глаза. Какой-то молодой парень крался к его кровати, сжимая в трясущейся руке нож.

— Не подходи! –вскрикнул Ферон, вскакивая на ноги.

Нож, выпав из рук, со звоном стукнулся об пол. Из глаз парнишки брызнули слезы.

-Я не хотел. Я не… Меня заставили. Это все Алекс! — затараторил он.

-Алекс- мерзавец, каких свет не видывал, — сплюнул Ферон.

Парень поднял на Ферона заплаканные глаза.

-Алекс — заслуженный лидер нашего братства, все это признают. И, набравшись смелости, выплюнул Ферону в лицо: –Ты стал собакой Никоса, и думал, тебя не постигнет заслуженная кара?

А затем обессиленно плюхнулся на пол и зарыдал.

-Вы выбрали правильную сторону, лорд де Флеманс, — и на лице Человека промелькнула усмешка.

«Генерал поплатился за свои злодеяния!» — гласил текст наклеенной на угол дома листовки. — «Тысячи солдат погибли из-за его бездарности, пока он отъедался и отсыпался в тепле. Но меч справедливости явился и по его душу…» — Под листовкой красовался рисунок купающегося в реках крови генерала, нарисованный таким знакомым подчерком.