Закашлявшись от едкого кислого запаха, Альберт вошел домой, подумав: «До чего бы ни дотронулся тиран, везде остаются лишь дымящиеся руины».

Он быстро проскользнул на второй этаж, собираясь переодеться, чтобы тут же отправиться на собрание в их Тайное место.

— Как день прошел? — окликнул вышедший из своего кабинета отец.

Альберт остановился, на секунду задумавшись над ответом, который бы удовлетворил родителей, и, усмехнувшись, произнес:

— Как обычно, в трудах и учении.

— Без знаний никуда, — вяло улыбнулся отец, а затем грустно добавил: -Вот и все, скоро не будет нашей мастерской.

— Все настолько плохо?

— Штраф за нарушение ремесленного устава, штраф за не уплату налога тридцатилетней давности, и еще десятки, появляющиеся из ниоткуда каждый день. Когда кто-то из друзей короля хочет забрать чужую собственность, все средства хороши.

За окном послышался стук и топот бегающих туда-сюда рабочих, готовящих площадку для постройки нового цеха Аквоморового завода.

— С несправедливостью нужно бороться, нельзя просто так сидеть, сложа руки! — ответил Альберт, подумав про напечатанные листовки, которые они вновь ночью будут расклеивать на улицах города.

«Рано или поздно, но тиран подавится украденным у людей золотом».

Отец усмехнулся:

— Так все же справедливо и законно, и даже при желании обвинить лорда де Гонеля не в чем. Ни он же нам штрафы выписывает, они лишь выписываются за наши вопиющие нарушения.

-Для них закон не писан, — фыркнул Альберт.

Отец согласно кивнул головой:

-Кто-то из наших соседей уже продал свою собственность за бесценок, кто-то, как и я, еще сопротивляется. Только вот чего мы добьемся? Даже ни один адвокат не согласен защищать наши права, зная, кто за этим стоит. Вот так и будем трепыхаться, пока не отдадим все деньги, погашая бесконечные штрафы.

— Откуда в стране, где за неугодное слово ссылают на каторгу, можно найти справедливость? — бросил Альберт. — Людям нужно сообща защищаться от произвола.

Отец усмехнулся:

-Когда я учился в Академии, мы тоже обсуждали тайные заговорщические планы, считая, что совершаем великую освободительную миссию, но тогда ляонджи не были столь вездесущи. Вот что я тебе хочу сказать, Альберт, лучше заканчивай с подобными разговорами, если не хочешь отправиться в Аквоморий или прямиком на виселицу. Подумай сам: раз казнят даже детей бывших друзей короля, принадлежащих к числу поистине значимых аристократов, то мы по сравнению с ними просто пыль, пусть даже чуть более благородная. Бывшие ремесленники, когда-то приобретшие титулы лордов, никогда не станут равными им.

— А если я не хочу, чтобы они меня считали пылью, чтобы они считали пылью других жителей Вистфалии, чтобы они затыкали нам рот, запрещая говорить правду, безнаказанно принижали и творили произвол…

Отец перебил его:

— Ты пойми, сынок, рисковать своей жизнью за какие бы то ни было идеалы бессмысленно. Лучше подумай о нас с матерью. Мы постоянно боимся за тебя, вздрагивая каждый раз, когда слышим об аресте очередного студента.

Альберт промолчал, решив не возражать. Тем временем отец продолжил говорить:

— Для простых людей ты всегда будешь лишь предателем-аристократом, пытающимся разрушить их привычную жизнь. Вистфалию не изменить. Ни твои идеи, ни твои знания здесь не нужны, заканчивай Академию и уезжай на остров Ройзс.

— Они когда-нибудь поймут, что их просто водили за нос, -упрямо проворчал Альберт.

— Не думай о проблемах мирового масштаба, думай лишь о своих родных и о себе, -вздохнув, произнес отец.

Альберт, не желая спорить, согласно кивнул головой и поспешил удалиться в свою комнату, подумав:

«Если я брошу бороться, то я предам тех, кто отдал жизни за это великое дело. Нет, побежим не мы, последние свободные люди Вистфалии, это тиран и его окружение побегут отсюда, когда, поднятые нами люди, потребуют у них ответа за творимые в стране преступления».

Он зашел в свою комнату и, вытащив из шкафа специально подготовленную на этот случай одежду, представляющую собой заляпанное аквомором тряпьё, в котором ходила большая часть жителей Лиции, переоделся.

Переодевшись, Альберт взглянул на отражение в висящем на стене зеркале и облегченно подумал: «Всего лишь один из рабочих, спешащий по своим делам по многолюдным улицам столицы, даже для ляонджей будет трудно разглядеть в нас заговорщиков».

И, хлопнув дверью, он через несколько минут очутился на улице с бьющимся от волнения сердцем, направляясь на собрание в их Тайное место.

[1] Имена всех жрецов в Вистфалии начинались на букву «Ж». Традиция восходила корнями к иннатскому алфавиту, в котором с этой буквы начинались три великих слова: «доброта», «кротость», «милосердие». Поэтому, если бы пророк Айван решил явиться вистфальцам, его имя стало бы звучать как Жайван.

-Поторапливайтесь быстрее! — на ломаном вистфальском прокричал матрос, заставив поспешить Джейка, несущего ящик с фруктами.

Джейка пихнули, и он, встретившись взглядом с толкнувшим его мальчиком, заметил, как в глазах того промелькнула самодовольная ухмылка.

— Пожалуйста, будь аккуратней, — промямлил Джейк, но его никто не услышал.

Джейк с грохотом плюхнул свой груз и, не успев отойти, споткнулся о подставленную подножку, кубарем покатившись по стоящим на пристани ящикам. Из них, разбиваясь о камни и брызгая во все стороны оранжевым соком, посыпались апельсины.

— Вай! -закричал, подскочивший к нему матрос. — Ты что творить, идиот?

Джейк поднялся на ноги и, извиняясь, что-то сконфуженно забормотал под смешки наблюдающих за ним детей.

— Ты есть не получать часть драхм, — посмотрев ему в лицо, сказал матрос и, держась за голову, воскликнул, глядя на разбитые фрукты: — Какой убытка! Какой убытка!

«Как штраф? Что я скажу дома?» — с грустью подумал Джейк.

Он встал и вновь двинулся к стоящему у самого берега серебристому кораблю ройзсцев, стараясь не обращать на обидчиков внимания, чтобы на душе не было так паршиво.

Кто-то пнул Джейка по заднице, но он, зашатавшись, все же устоял на ногах, сделав вид, что не заметил этого.

Бесконечный день подходил к концу, и Джейк уже было вздохнул с облегчением, когда почувствовал, как ему за шкирку кто-то подкинул несколько водяных клопов, мерзко щекочущих голую спину. Мальчик закричал, выворачивая наизнанку заношенный, растянувшийся от времени плащ, доставшийся ему от отца, под новый взрыв хохота находящихся здесь детей.

— Почему вы так со мной? — не выдержав, в который раз закричал он. Что я вам сделал? Что? — продолжил кричать Джейк с покрасневшими щеками, вызывая новые смешки над собой. — Над чем ты смеешься? Над чем? — подпрыгнув к стоящему ближе всех к нему мальчику, он затряс того за плечи.

Несколько ребят плюхнули Джейка в грязную воду и, плеснув мутной жижей в лицо, заставили отплевывать попавшую в рот вонючую жидкость.

— Как же он похож на вонючую мерзкую крысу, которая по ночам прибегают копошиться в отходах! — прокричал кто-то из ребят.

— Заткнись! — заорал раскрасневшийся Джейк.- Ты за это ответишь, урод!

Но его снова свалили с ног. Сидя в грязной воде, мальчик чуть не плача смотрел на своих обидчиков. Один на один он справился бы с любым, и тому стало бы не до смеха. Но толпа победит любого, что бы он собой не представлял.

— Ты чего на ногах не держишься? — с ехидной усмешкой спросил у него кто-то из ребят. — Так же, как и твоего отца, ноги не держат?

— Да отстаньте вы от него! — злясь, закричал Джейк. — Отстаньте!

— Почему? — недоумевая, спросил кто-то из детей. — Помню, как он ходил здесь пьяный, цокая тростью по пристани, и падал на колени перед ройзсцами, умоляя подать ему на пропитание, такому же моряку, как они.

Джейк сжал кулаки, каждый день он проклинал своего покойного отца. «Зачем нужно было меня так позорить?» — не понимал он.