Привычная синяя пыль кружилась по столичным улицам.

Виктор стоял перед входом в домик с треугольной крышей, под которой красовалась надпись: «Помощь защитникам Вистфалии. Каждый, кто пострадал, защищая родину, не останется на произвол судьбы».

Дверь распахнулась, и оттуда вышел крупный, похожий на быка, офицер, держа в руках причитающиеся ему драхмы.

-Уйди с дороги калека, — выругался он, споткнувшись об Виктора.

Виктор, тяжело кряхтя, вошел внутрь. В помещении царил полумрак. Сидящий за столом служащий увлеченно перебирал какие-то бумаги.

-Я потерял ногу, сражаясь с мятежниками, — произнес Виктор, обращая на себя внимание.

-Доказательства, — не отрываясь от бумаг, бросил служащий.

Виктор с силой топнул деревянной ногой об пол.

-А вы сами не видите, есть у меня нога или нет? — раздражено произнес он.

Служащий, фыркнув, поднял на него на секунду глаза.

-Полегче, молодой человек, с женой так разговаривать будешь. Бумаги, подтверждающие ваши слова.

Виктор бросил на стол вольную, — единственный документ, положенный рекруту.

Служащий бегло просмотрел ее.

-И где здесь сказано, что ты потерял в бою ногу? Здесь даже не сказано, что ты воевал. Забран в рекруты, не подошел, был отпущен.

-А ногу, по-вашему, я сам себе отпилил?

Служащий фыркнул:

-А мне откуда знать? Может, ты родился такой. А теперь нацепил солдатские лохмотья и хочешь получить халявные драхмы, будто бы и правда, родину защищал.

Виктор сжал кулаки:

-Меня оторвали из дома, заставили сражаться и убивать, сделали жалким калекой, и в качестве благодарности вы мне предлагается отправиться жить на улицу?

Служащий снова фыркнул:

-Спектакль, молодой человек, в другом месте показывать будете. Я вам ничего не предлагаю, будут доказательства — будут драхмы.

Виктор, тяжело дыша, вышел на улице.

-Тут платят лишь этим здоровым бездельникам, — прошамкал подошедший к Виктору старик. — Сидели всю жизнь в кабинетах, а теперь, видите ли, они герои. А мы тогда кто? Кто? Я отдал свой долг родине сполна. Всю жизнь его отдавал. Пока не состарился и не износился. И кому я теперь нужен? Но я-то хоть старый, и мне недолго скитаться осталось. А тебе не повезло, сынок. Пасть в бою лучше такой жизни. Пошли, отведу тебя на Хромую площадь, там все наши собираются. Нет, нет, да и подаст нам несчастным какой-нибудь добрый человек, — и старик горько вздохнул.

Виктор лишь хмыкнул в ответ.

Серые улицы чужого города окружали его со всех сторон. Тоска разрывала душу. И в этот момент Виктор почувствовал, как бессвязные мысли в его голове сливаются в мелодичные строчки, поющие гимн царящей вокруг несправедливости.

Он поднял глаза нараскинувшееся над ним бескрайнее небо.

А строчки в его голове лились и лились.

Испытав злость от мимолетности подобной красоты, он с силой стукнул рукой об кирпичную стену. Ярко-красная струйка крови показалась на ободранной им ладони.

— Видать, тебе совсем башку отбили, — покрутил у виска старый солдат.- И это еще зеленый змей в голову не ударил.

А Виктор ничего не слышал и не видел вокруг. Он, словно помешанный, выводил своей кровью строчки на грязной стене обшарпанного домика.

Проходящие мимо люди с опаской поглядывали на безумца с окровавленными руками.

Проезжающая мимо карета внезапно остановилась, из нее вышел пожилой профессор, и, взглянув на написанные Виктором каракули, он молча снял шляпу, сделав еле заметный поклон головой.

-Я видел много замечательных творений, многие из них были поистине гениальны, но то, что сочинили вы выше гениальности, Оно словно льется с неба, западает в душу, вызывает слезы и праведный гнев. Ваши стихи будет мечтать напечатать любая свободная типография. Вы, молодой человек, прирожденный поэт.

И старый профессор протянул все еще не вернувшемуся в себя Виктору руку.

Сон переключился. Уил увидел дом, в котором они жили до того страшного пожара. На пороге стояла Лика, только чуть старше и с каким-то странным выражением на лице.

— Лика, — закричал, что есть мощи Уил.

Он почувствовал, что кричит в голос. Бессвязные тени снова хлынули в его сознание, разрушая последние обрывки сна.

— Родители умерли, поэтому я и сдаю половину комнаты, — донесся до Уила отдаленный голос.

— Никто еще не приезжал к нам на экскурсию, — фыркнул, сидящий на стене стражник, наблюдая за входящей в ворота делегацией ройзсцев.

-Последние гости нашего уютного заведения, — усмехнулся другой. — А по весне и «нереста» не будет. Флот уничтожен. Хоть сами впору работать пойдем.

Заключенных в Аквоморий привозили только в теплое время года, в то время когда Кристальная была судоходной. И потому, скопившись за зиму в острогах, каторжники по весне пополняли в Аквомории ряды своих несчастных собратьев. Это явление стражниками в шутку называлось нерестом заключенных.

Ройзский турист был пухлым мужчиной средних лет, лицо которого украшали, словно пучок соломы, светло-русые усы. Вокруг него суетился низенький переводчик.

— Как к вам обращаться, господин? — заискивающе спросил комендант.

Ройзсец, дружески похлопав его по плечу, протянул руку.

— У нас нет титулов и званий, зови меня просто Жоди, — передал его слова переводчик. — Я был на вулкане Куанье, у гейзеров Ченьеу, кормил ручных танзанов в лесах Ноэ, но попасть сюда было моей детской мечтой.

Комендант усмехнулся:

— Наши дети как раз мечтают об обратном — никогда не попасть сюда.

-Аквоморий мне не совсем чужд, — снова передал слова переводчик. -Мой дед умер здесь.

— Но разве ройзсцев ссылают в Аквоморий? — удивленно подняв бровь, спросил комендант.

— Он был вистфальцем, — ройзсец усмехнулся. — Грустная цена варварства. И я намерен посетить его могилу. Вот, — он ткнул пальцем в одного из членов делегации, низкого старичка с длинной до пят седой бородой, — подобрал по дороге. Настоящий вистфальский жрец, как и у любого вашего лорда.

— Вряд ли вы найдете могилу деда. Всех заключенных хоронят в общей яме в бескрайних снегах за крепостной стеной. И только метель плачет по ним.

На лице ройзсца промелькнуло удивление:

— А почему не внутри Аквомория? — передал его слова переводчик.

— Заключенных пугает сама мысль отправиться к тем сущностям, что говорят в их головах. Каждый, кто хоть мгновение провел здесь, начинает по-другому смотреть на мир.

Ройзсец постучал по своей голове.

«Ментель Фэента»

— «Я их слышу», — перевел крылатое энноское выражение переводчик.

Они шли по покрытой синим дымом земле между работающими в шахтах заключенными.

— Говорят, здесь соприкасается мир мертвых с миром живых. И это их души стонут во мраке, — снова заговорил ройзсец.

— Кто знает, кто знает, –вздохнул комендант. — Когда находишься здесь, лучше о подобном не думать.

-Вот тебе, — ройзсец ткнул пальцем в работающего в шахте каторжника, — часто снятся умершие родственники?

Каторжник хищно улыбнулся:

— А как же. Большинство родственником убил я сам. Видел бы ты, как они кричали.

Ройзсец побледнев, поспешил удалиться. Есть вещи, которые лучше не спрашивать в Аквомории.

Ройзсец поднял взгляд на темное небо, на котором горели ослепительно яркие синие звезды, озаряя холодным светом раскинувшиеся под ними бескрайние снега.

— В Иннатской империи было предание, что Акилин, сотворяя наш мир, сотворил столько света, что ослеп сам. И спрятавшись здесь, во мраке, он заплакал первый раз в своей бессмертной жизни, и его светло-голубые слезинки ручьем стекали на землю.

— Не силен в мифологии, — бросил комендант. — Может быть, вам будет интересно побеседовать с лордом де Пинском, он не первый год ищет Слезу Акилину. И даже добровольно поселился здесь. А это многое значит.

Ройзсец хихикнул.