Жрец красный, словно рак, вскочил на ноги:

-Лжец! — завопил он. — Святые отцы согласились со мной, что это был несчастный случай. Он сам выскочил на мороз!

Но тихий голос Старика продолжил говорить:

— Ты слышишь этот плачь каждую ночь. Ты думаешь, что избавился от него, но этот морозный вечер возвращается снова, снова и снова.

-Лжешь! Заткнись! –вскричал жрец. — Заткнись!

Жрец выставил вперед книгу, закрывшись ей, словно щитом, от Старика.

-Он будет преследовать тебя в вое ветра, в потрескивании стужи, в каждой снежинке, и каждой сосульке… — продолжил шептать голос Старика, но уже у него в голове.

«Откровение» вылетело из рук жреца, с силой стукнувшись об пол.

-Я сообщу, где тебя найти, дьявольское отродье! Тебя казнят за твои лживые речи, нечистый! Казнят! Казнят! — зажав голову руками, вскричал жрец, выскакивая в коридор. А тихий голос Старика все шептал и шептал…

Старик сел на кровати рядом с молодым лордом:

-Отчаянье проело твою душу, я исцелю тело, но разум способен вылечить лишь ты сам.

Жайван поднял руку, по комнате, соединяясь в призрачные образы, закружился аквомор. Сотканные из теней картины одна за другой сменяли друг друга. В них юный лорд выглядел старше, лицо украшали усы, а голову оросила седина. Он был одет в белый халат, и что-то с задумчивым видом смешивал в пенящихся и бурлящих пробирках. А потом тысячи людей, молясь на него, словно на божество, принимали созданное им лекарство, сумевшее победить неизлечимую Синюю чахотку.

-Таким может быть твое будущее, но каким оно станет, не знает даже Акилин, — произнес Старик, погладив юношу по спине.

Призрачные образы исчезли.

— Здесь слишком мало аквомора, чтобы показать больше, — добавил Жайван.

Стоящая в дверях помещица ахнула:

— Куда же, батенька, больше, он и так в нашей воде и воздухе. Куда ни глянь, кругом один аквомор, что ни продохнуц, — сделав на последнем слоге намеренно ударение на энноский манер, произнесла помещица.

Старик вздохнул:

-Это мертвый аквомор. Добывая его, люди не понимают, что творят. Место аквомора там, где его сотворил Акилин.

Он еще раз дотронулся до спины парня, а затем повелительным тоном приказал:

— Встань, юноша!

Юный лорд поднявшись, слез с кровати.

Помещица заверещала от радости, обнимая сына.

— Мы дадим тебе все, что ты только пожелаешь, добрый человек, — обратилась она к Старику.

Но тот лишь усмехнулся:

— Все что нужно, мне дал уже Акилин. Окажите лучше милосердие тем, кто нашел приют в вашем… сарае.

Лицо помещицы покрылось румянцем.

— В вашем доме есть еще кое-кто, кто мне нужен, — добавил старик, двинувшись в ту часть дома, где лежала Летеция.

Старик с длинной до пят седой бородой склонился над девочкой. Его теплая рука погладила ее по голове, и вместе с этим не замысловатым жестом головная боль стихла, и, словно накатывающаяся речная волна, к принцессе вернулись воспоминания.

-Такое бывает очень и очень редко, — невнятно бормоча себе под нос, прошептал старик. — Ты не должна была выжить, но Акилин самолично коснулся тебя, оставив свой знак.

И при его прикосновении на шее принцессы расцвела еле заметная синяя незабудка.

-Он умер, — чувствуя нахлынувшие слезы, прошептала принцесса, вспомнив раздавленную грудь шута. — Почему именно он? Почему?

Старик вздохнул:

— Но он умер с надеждой в душе, с мечтой, которая не могла осуществиться. Цирк уродцев не более чем очередной кошмар для его обитателей, встреча с которым сулила ему лишь разочарование.

Летеция почувствовала, как в ее голове, словно пробудившись ото сна, зашевелились тени, стремись обрести силу. Жайвань погладил девочку по золотистым волосам.

— Тебе постоянно страшно и одиноко, темные тени таятся в твоей голове, порождая кошмары. Твоя душа прошла через ад, но вернулась в наш мир по воле Акилина. Он не наказывал тебя, а наградил высшим даром -даром жить.

В комнату снова заглянули. Соседский помещик неуверенно мялся в дверях.

— Вы не могли бы исцелить и мою дочь, любезный? — неуверенно промямлил он.

Старик вздохнув, вышел вслед за ним.

Дочь помещика, девочка лет шести, лежала на кровати, а на ее груди, точно ядовитые цветы, проступили синие пятна, словно какой-то злой чародей, решил вырастить на теле девочки цветущий луг, ядовитую красоту, высасывающую из нее жизнь.

Старик движением руки поднял горсть аквомора. Синяя пыль, закружившись в воздухе, медленно осела на пол, не явив ничего. Ни образов, ни видений.

— Увы, я бессилен против воли Акилина, — разведя руками, негромко пробормотал Странник.

Девочка очнулась ото сна:

— Правда, что здесь сама принцесса, — пропищала она. — Я слышала, слышала, слышала.

Сидящая рядом с ней мать грустно улыбнулась.

-А ты есть самая настоящая принцесса? А твоя жизнь один сплошной балл? А у тебя есть хрустальные туфельки? –лепетала девочка, пока они кружились в танце с Летецией. Последнем в ее короткой жизни.

-Зачем? — с намокшими от слез глазами, прокряхтел Никос, встречая вернувшуюся во дворец внучку. — Зачем? Представь, что только испытал твой старик.

Король тяжело оперся на трость, словно за несколько дней постарел на десятилетия. Летеция прижалась к морщинистой щеке деда. Ее взгляд упал на стоящего позади них главного ляонджу, на груди которого сверкал золотой орден «За преданность короне».

Заметив взгляд внучки Никос, прокряхтел:

— Что бы со мной ни случилось, ты всегда можешь положиться лишь на Германа. Он будет защищать тебя даже ценой собственной жизни. Только ляонджи способны поддерживать порядок в государстве!

Граф в знак согласия почтительно склонил голову, и, подняв глаза, окинул принцессу ледяным синим взглядом.

— Приходится теперь чуть ли не каждый день баллы давать, — как бы оправдываясь, проворчал Никос. — Чтобы эти изменники не посчитали, что мое слово в этом государстве больше ничего не стоит.

В тронном зале снова разливалась музыка, и разносился смех, а одетые в смокинги лакеи разносили приглашенным гостям выпеченные в форме голов аутсменцев пирожные.

Где-то в грязи умирали вистфальские солдаты, за Королевской рощей рабочие разгребали разрушенную войной столицу. Но война может быть где угодно, но только не здесь.

— И что они там возятся с этими безбожниками? — разрубая пополам декоративной шпагой пирожное, произнес какой-то молодой аристократ. Пирожное, разломившись, брызнуло бардовым кремом.

— Тупые крестьяне, — бросил в ответ друг. — Вот мы бы им показали! — и, осёкшись, добавил: — Хоть бы завтра отправился рубить врагов, коль бы не больная бабушка.

— Что поделать, что поделать, — ответил первый, лихо разрубая очередное пирожное.

Несколько пожилых аристократов, слишком старых, чтобы веселиться вместе с остальными, сидели за столиком в углу тронного зала, играя в карты.

— И что только ждет Вистфалию, что ждет? — проворчал один из них, глядя на сидящего в мрачном раздумье Никоса.

— История повторяется, — ответил другой, размешивая колоду. — Помню, во времена нашей юности было также. Что бы ни происходило, а королю хоть бы хны, знай себе сидит у камина.

Отец Никоса Виоган I был прозван «скучным королем». Юного принца пытался вовлечь в дела государства его отец Альберт Мудрый. Но все было тщетно. Единственным увлечением Виогана было, усевшись перед камином, молча смотреть в огонь. Своему увлечению он так и остался верен до конца жизни. Вокруг него протекала жизнь, а «скучный король» все сидел и сидел перед камином. Пока однажды, также глядя в огонь, не рухнул в беспамятстве, и так и не придя в сознание, не отдал душу Акилину.

-Только при Виогане враги не стирали в пыль нашу столицу, а из двух наследников, по крайней мере, безумным был только один, — вмешался в разговор третий старик, не принимающий участия в игре.