Просторные окна помещения были завешены толстым слоем мокрой марли, которая очень скоро, впитав в себя кружащуюся в воздухе аквоморовую пыль, приобретала синеватый оттенок. И в помещении вновь проникал кислый запах аквомора. Подобным образом поступали в большинстве помещений, построенных до эпохи Никоса III, в которых еще сохранялись окна…

— Аквоморовые производства Лиции, Тренсфера, Лянгельда поистине превращают центр нашей страны в экономическое ядро, которому завидуют и островитяне-ройзсцы, и безбожники-аутсмерцы, и многие-многие другие страны, лишенные подобного богатства. Некоторые недальновидные люди распускают слухи, что якобы аквомор убил наше ремесло. А я, как Глава СоюзаМастеров Лиции, вам говорю: это полный вздор! — стоя на сцены, говорил толстый человек с лоснящимся лицом. — Разрушены прежние мастерские? Ну и что? Одно ремесло сменяет другое. Это естественно и нормально. Вот, что было произведено нашими умельцами, — подняв в воздух переливающийся от света синий кинжал, произнес он. — Его создали не островитяне-ройзсцы, а мы! И скоро нами будет произведены сотни и тысячи подобных изделий. И кто после этого сможет утверждать, что вистфальцы якобы способны лишь на то, чтобы добыть аквомор и, не сумев его переработать, продать ройзсцам?

Кинжал выскользнул из рук говорящего. И сидящие на первом ряду люди успели заметить выгравированную на рукоятке эмблему льва — символ производителей Острова Ройзс.

Лицо Главы Союза Мастеров покрылось испариной, и на нем выступили крупные капли пота.

Редактор вистфальских вестей де Филомель усмехнулся, бросив взгляд на рукоятку кинжала. Разумеется, подобный инцидент не будет упомянут им в Вистфальских вестях.

На сцену поднялся де Монцеанели. Проводящий экономический форум чиновник слегка задергался, ожидая выступления профессора.

-Я бы поспорил о том, что построение аквоморовых производств несет столь безусловную пользу, как это представляется некоторым, — смотря на зал, произнес де Монцеанели. — Двадцать лет назад каждый десятый житель Вистфалии был вынужден столкнуться с Синей чахоткой, через десять лет уже каждый пятый, а сейчас каждый второй!

На лице чиновника заиграло беспокойство и он, подняв взгляд, с тревогой смотрел на канцлера де Виколя, который заерзал в кресле.

Марля на окнах окончательно пропиталась аквомором, и в зале, словно подтверждая сказанное профессором, послышался кашель.

Де Монцеанели, достав из дипломата, развесил позади себя картины с изображением изъеденных аквомором, лежащих в руинах городов.

-Благо художник де Петруш согласился зарисовать. Так, уважаемые господа, выглядят районы Лиции, Тренсфера, Лянгельда. Они превратились в свалку аквоморовых отходов!

Одна из картин, соскочив со стенда, упала на пол. Профессор наклонился, собираясь ее поднять.

Чиновник сделал жест рукой. В зале послышались аплодисменты.

— Благодарю, вас за выступление, профессор, — произнес он, выпроваживая де Монцеанели со сцены.

— Но я не закончил, — растеряно промямлил профессор.

Но чиновник сделал вид, что не услышал его.

Рядом с домом де Монцеанели поджидало несколько городских стражников. Заметив профессора, они стали медленно обходить его со всех сторон, беря в кольцо.

— Это еще что такое? — проворчал де Монцеанели, желая войти домой.

Один из стражников выдвинулся вперед:

— Господин профессор вы подозреваетесь в убийстве студента Шольна де Венсера.

— Что? — растеряно, промямлил профессор.

-Мы вынуждены вас арестовать, — и стражники, скрутив де Монцеанели, повели его прочь.

Тем временем, как другими стражниками, проводившими в доме профессора обыск, будет найдена никому неизвестная, написанная от руки книга: «Последствия эпохи Никоса III. Что нас ждет?». Этой книге не будет суждено дойти до читателя, она, так и не увидев света, сгорит в камине какого-то безызвестного городского чиновника…

— Это какой-то бред, — проворчал де Монцеанели, сидя в небольшой камере в подвале Городской расправы.

Ходящий из угла в угол нанятый профессором адвокат остановился:

— Вас обвиняют в убийстве студента Шольна де Венсера. Якобы он дал вам взятку, а позже пытался вас шантажировать, за что и поплатился жизнью.

— И как же, по их мнению, я его убил? — усмехнулся профессор.- Я что похож на палача?

— Несколькими ударами камня по голове, а потом еще спрятали окровавленный труп в старую канализацию, — проворчал в ответ адвокат.

Профессор передернулся.

— Шольн, Шольн способный был парень…

— Профессор де Ангеляр иного мнения. Он считает, что Шольн дал вам взятку, желая избежать заслуженного исключения. А после того, как его все-таки исключили, затаил обиду на вас…

— Что за вздор? — выругался де Монцеанели.

— Видели бы вы, что де Ангеляр написал в характеристике ваших нравственных качеств…

Де Монцеанели усмехнулся:

— Да, вы знаете, я догадываюсь.

-И де Ангеляр якобы слышал ваш диалог с Шольном, но не успел принять меры. Хотя до этого неоднократно пытался пресечь ваши вопиющие злодеяния. А потом люди видели…

— Как я забиваю студента камнем, — закончил за него де Монцеанели.

— Нет, всего лишь рядом с тем местом, где был обнаружен труп.

Адвокат вздохнул и, постучав пальцами по столу, произнес:

— Доказать вашу невиновность будет нелегко, профессор.

— Черт побери, я вообще весь тот день не покидал Академию, — выругался профессор.

— Кто бы еще мог это подтвердить, — проворчал адвокат.

Де Монцеанели встрепенулся, что-то вспомнив:

— Вы говорили, Шольн был убит около полудня?

Адвокат кивнул головой.

— Около полудня я разговаривал в моем кабинете с профессором де Ляпеном. Это он точно может подтвердить.

Профессор де Ляпен поправил очки, собираясь войти в аудиторию. Сзади к нему подошел швейцар и, с опаской взглянув, всучил в руку профессору записку.

— Что опять? — воскликнув, выругался профессор.

В Городской расправе, прямо у входа, выстроившись по струнке смирно, стояли городские чиновники. Побелевший глава Городской расправы де Ласк, увидев де Ляпена, указал трясущимся пальцем на свой кабинет:

— Вам туда, господин профессор, — выдавил он, словно бы в своем кабинете повстречал самого черта.

Де Ляпен вошел в кабинет. В полумраке комнаты на него смотрели ярко-ярко-синие глаза графа де Дэлевана.

Профессор усмехнулся:

— Раз уж по мою душу явились вы, должно быть для меня все очень печально, не так ли, ваша светлость?

— Что вы, господин профессор, — успокаивающим голосом ответил главный ляонджа, не сводя с де Ляпена своих ярко-синих глаз. — Я здесь для того, чтобы помочь. Думаю, мы оба понимаем, из-за кого мы здесь. Верно, профессор?

Де Ляпен вздохнул.

Граф продолжил говорить.

-Ваш сын Иоган оказался в очень неприятной ситуации, подравшись с одним господином… он побил его …и убил…

Де Ляпен плюхнулся на стул.

— За подобное ему грозит смертная казнь, профессор.

— А что я могу поделать? — проворчал в ответ де Ляпен.

Граф вытащил из кармана золотую монетку и подкинул ее вверх. Монетка, сделав в воздухе пируэт, упала, встав на ребро.

— Вы сами определите судьбу своего сына. Сами господин профессор, — в ярко-синих глазах главного ляонджи промелькнула усмешка.- Я попрошу вас всего лишь о малюсенькой услуге…

— Профессор де Ляпен заявляет, что не видел вас в тот день, — проворчал расхаживающий из угла в угол адвокат. — Зато студент де Леван видел, как вы выходили с заднего входа…

— Да они там все, что ли с ума по сходили, — выругался де Монцеанели. — Я могу лично поговорить с де Ляпеном?

— Нет, не можете. Он отказывается. У меня сложилось ощущение, что он говорит как будто нехотя, словно чего-то боясь…

— Чего ему бояться? — всплеснул руками де Монцеанели.