-А почему птицы не разбиваются об небесную твердь? — глядя на редкое для Лиции безоблачное небо, задумчиво произнесла вышедшая из храма Акилина женщина.

— Потому что они прилипают к небесному куполу, а нам кажется, что они летят, — ответил идущий рядом мужчина.

-До чего же все-таки велик замысел Акилина!

-Него же нам грешникам, думать о том, что нас не касается — проворчала идущая сзади старуха.

«Знания свет» — сбоку от храма, грустно смотря в след выходящим из него людям, висела табличка, оставшаяся от гимназии, на месте которой был возведен храм. Один из бесчисленного множества храмов Акилина.

«Свет —самое грозное оружие в борьбе с тираном. Его торжество закончится ровно в тот момент, когда люди поймут, как их дурачат. И служители Акилина будут вторыми, после тирана, уничтоженными в праведном гневе масс», — подумал Альберт, наблюдая за вышедшим из храма пузатым жрецом, которому несколько старух пытались вручить последние драхмы.

Альберт вышел к старому заброшенному домику. У входа стоял одетый в такое же заляпанное тряпье один из членов их Тайной организации светловолосый паренек Ферон.

— Хвоста нет? — нервно сглотнув, спросил он.

Альберт похлопал «брата» по плечу, чувствуя внутри волнение, ускоряющее биение сердца.

— Будь спокойнее, приятель. Бояться должны не мы, а тиран, присвоивший себе нашу страну.

Ферон выдавил нервную улыбку.

В небольшом подвальном помещении, создавая ощущение таинственности, неярко горела тонкая белая свечка, отбрасывая на потолок длинные толстые тени собравшихся за столом.

Встав полукругом и, взяв друг друга за руки, собравшиеся один за другим, словно молитву, стали произносить слова священной клятвы их братства.

Но это была молитва не вымышленному Акилину, а молитва Свободе.

— Клянусь до последнего вздоха бороться за освобождение Вистфалии, клянусь пожертвовать своей жизнью, но прекратить творимые тираном Никосом преступления, клянусь не предать и не выдать своих друзей, клянусь…

«Ни милость вымышленного существа, а лишь наши усилия и жертвы, в конечном счете, приведут к достижению великой цели» -подумал Альберт, слушая шепот, сменяющих друг друга голосов.

— Все очень печально, господа, — обводя хмурым взглядом собравшихся, проворчал Алекс. — Наше братство лишилось Оттона, Энжера, Фрина, а тиран по-прежнему жив. Плод наших стараний лишь призрачные мечты, и чтобы они стали явью, каждый из нас должен пожертвовать всем возможным и даже невозможным ради достижения нашей великой цели.

Альберт встретился с Алексом глазами, почувствовав, как внутренне съеживается от этого взгляда. Алекс был их ровесником, но его по-стариковски хмурые, лишенные ребяческого веселья и блеска глаза неестественно выделялись на по-мальчишески бледном молодом лице.

«Ему пришлось вынести в разы больше, чем нам», — в который раз подумал Альберт, вспомнив, как в считанные дни изменилось беззаботное выражение лица их друга.

— Многие и так делают все, что в их силах, –вклинился редактор Алэр. — Я печатаю листовок столько, насколько хватает возможностей и даже больше, а если бы некоторые еще и приходили за нами вовремя. — бросив косой взгляд на Альберта с Филиппом, обиженно проворчал он.

Альберт было открыл рот, чтобы возразить, но Филипп опередил:

— Сколько можно это вспоминать? — огрызнулся он. — Мы же уже пообещали, что будем приходить пораньше.

— Значит, делаете недостаточно, –ледяным тоном перебил Алекс. — Я в одиночку расправился с судьей де Ленгером, советником городского магистрата де Вонкаром и даже совершил попытку убить тирана, и остался жив. Вот чем завешаны улицы Лиции, — Алекс поднял со стола один из сорванных им плакатов с надписью «Разыскивается.», а наших листовок я не видел.

— На тирана работают тысячи типографий, и в отличие от листовок для вас, они их печатают не за бесплатно, -перебил Алекса редактор.

— Не для вас, а для нас, — в который раз поправил его Альберт. — И разве тебя заставляет кто-то это делать? Хочешь получать грязное золото тирана, пожалуйста.

Алэр, опустив глаза, что-то неразборчиво пробормотал себе под нос.

Алекс окинул хмурым взглядом членов братства, а затем, раскрывлежащие на столе «Вистфальские вести», начал монотонно читать текст статьи.

«Некоторые недальновидные люди имеют глупость утверждать, будто бы к узникам в Городской Расправе применяются пытки. И служители закона таким образом вынуждают невиновных людей клеветать на себя» — редактор вистфальских вестей де Фонмель.

«А что еще остается бессовестным преступникам, как ни нагло клеветать на нас?» — магистр городской расправы, лорд де Онгер.

«Некоторые преступники пытались зафиксировать якобы полученные у вас увечья» — редактор вистфальских вестей де Фонмель.

«И в тоже время, ни я, ни один из моих людей не были осуждены за то, в чем пытаются обвинить нас эти мерзавцы. А я занимаюсь допросом подозреваемых без малого десять лет» — магистр городской расправы, лорд де Онгер.

«Ну, разумеется, будь то, о чем говорят эти лгуны, правдой, это были бы не просто сплетни» — редактор вистфальских вестей де Фонмель.

«Вот помню, был случай, преступник, вина которого была бесспорна, желая превратиться из „волка“ в „овечку“, нанес себе такие увечья, что перестарался и Акилин забрал его грешную душу. Вы себе только представьте, он раскроил себе голову, сломал ребра и, даже не поверите, оторвал несколько фаланг пальцев» — магистр городской расправы, лорд де Онгер.

«Этот случай не остался незамеченным. Помню, как свободные издательства один за другим печатали интервью с матерью „невинной жертвы, убитой злодеями Городской расправы. Она уверяла, что якобы блюстители закона, не имели ни единого доказательства вины ее сына и таким чудовищным методом хотели его заставить оклеветать себя“ — редактор вистфальских вестей де Фонмель.

«Возможно, она и верила в то, что говорила. Но вистфальские лекари были иного мнения. Пытками там и не пахло. Все травмы дело рук самого погибшего» — магистр городской расправы, лорд де Онгер.

Алекс резко смолк. И, подняв глаза, обвел взглядом сидящих за столом.

— Вот же урод! — нарушив тишину, с жаромвоскликнул Филипп.

— Лицемерная тварь! — поддакнул редактор.

Альберт лишь тихонько вздохнул, понимая, к чему клонит глава их братства.

Переждав, пока за столом стихнет гомон, Алекс с нотками торжественности в голосе заговорил заготовленную речь:

— Собаки Никоса думают, что они защищены законом. Им кажется, что справедливое правосудие за творимые ими злодеяния их не настигнет. Никогда. Они ошибаются, — на лице Алекса промелькнул хищный оскал. — Нет ни в зале суда, и ни в королевской темнице, а где-то в глухой подворотне мы, словно бесшумные тени, совершим месть. И этот глубокий разъедающий душу страх будет преследовать нерадивого чиновника, стоять перед его глазами каждый раз, когда он осуществляет свое гнусное дело. -Алекс перевел дыхание, подняв хищный взгляд на других членов братства: — За совершенные злодеяния против своего народа для николовского приспешника лорда де Онгера может быть лишь одно наказание — смерть. Кто считает также?

Один за другим, не нарушая тишины, члены братства поднялись со своих мест.

Лишь Ферон, опустив глаза, остался сидеть за столом.

— А ты? — Алекс бросил грозный взгляд на сжавшегося в стол Ферона, словно родитель, отчитывающий провинившегося ребенка. — Ты поддерживаешь этого негодяя? — тем же ровным голосом спросил Алекс, хотя в нем слышался еле скрываемый гнев.

— Я считаю, мы не можем рисковать и тратить силы на каждого мерзавца, — не решившись поднять глаза на главу братства, промямлил себе под нос Ферон.

— Никос лишь вишенка на торте. Мы должны быть мечом, карающим преступников. Только тогда за нами пойдут массы, когда почувствуют, что мы сильнее тирана. Или ты не хочешь, чтобы наше братство добилось успеха?

— Я против бессмысленных жертв, — подняв дергающиеся глаза на Алекса, промямлил Ферон.