«Ляонджи, ляонджи, ляонджи… Кровавый тиран Никос, кровавый тиран Никос…»

Взгляд Никоса упал на мемориальную доску, завершающую Карлов переулок, на которой красовалась выбитая надпись:

«Видеть человеческие мысли дозволено лишь Акилину!» -и ляонджам -было приписано корявым почеркам.

«Эпоха Карла II Жестокого унесла жизни двенадцати тысяч ни в чем неповинных поданных Вистфалии, которые были…»

Между строк выбитой надписи тем же корявым почерком было приписано:

«Кровавый тиран Никос, а сколько невинных жизней унесла твоя эпоха? Сколько невинных людей задохнулось от аквомора? Было истерзано и замучено в попытках добиться справедливости? Умерло с голоду? Лишилось рассудка в Аквомории? Сколько? Кто вспомнит про них? Ты не вырываешь нам языки, но затыкаешь рты не хуже самодура Карла! Но будь уверен, твоим гнусным преступлениям скоро придет конец, и положит его не вымышленный Акилин, а мы, свободные жители Вистфалии!».

— Еще час назад этого безобразия здесь не было, ваше величество, — промямлил глава королевской стражи. — Не было, ваше величество, —стараясь, заслонить спиной подставившую его табличку, еще более неуверенно промямлил стражник.

-Значит, так ты заботишься о безопасности своего короля? –гневно сверля стражника глазами, прокряхтел Никос. — Или, может быть, ты в сговоре с этими предателями?

«Безопасность, безопасность, предатели, предатели», — повторил переулок.

Стражник, спешившись с лошади, рухнул на колени.

— Ваше величество, как вы могли такое подумать? Мои люди проверят каждый миллиметр. Мы с пристрастием допросим всех жителей соседних домов, но найдем столь подлого изменника, осквернившего памятный монумент!

Король лишьнедовольно фыркнул в ответ, проворчав себе под нос:

-Заняться этим бездельникам нечем.

Тем временем в глазах графа загорелся какой-то недобрый огонек, а на лице заиграла ехидная улыбка:

— И ты уверен, что безопасности его величества ничего не угрожает? -обратился он к стражнику.

— Разумеется, ваша светлость, — поднимаясь с колен, ответил глава королевской стражи. — Готов поклясться в этом своей жизнью, мы проверили каждый закуток… -но голос его звучал неуверенно.

Ехидная улыбка на лице графа стала еще шире.

Стражник попытался обратить внимание сидящего в мрачном раздумье Никоса.

— Ваше величество, мы способны обеспечить вашу безопасность, — оправдываясь, пробормотал он. — Вам ничего не…

Королевская процессия выехала из Карлова переулка.

…не угрожает, — стражник попытался сказать что-то еще, но его голос перешел в бульканье, и он рухнул на землю, схватившись за горло из которого торчал арбалетный болт.

Еще один болт, просвистев в воздухе, врезался в стенку кареты и тут же разлетелся на множество осколков.

-Чистейший аквомор, — самодовольно улыбаясь, граф похлопал неровную стенку кареты, — не пробьет какой-то там болт с аквоморовым напылением.

Никос сплюнул, глядя на корчащегося в агонии стражника.

— Зачем нужен стражник, который не может защитить даже себя? — недовольно проворчал монарх.

Главный ляонджа ехидно хмыкнул в ответ:

— В шестой раз за этот год, ваше величество. Жизнь ничему не учит этих изменников.

— Почему твои «невидимые защитники» допустили подобное? — снова недовольно проворчал Никос.

— Ваше величество, — граф хитро сощурил свои ярко-ярко синие глаза. — Зачем хватать одного муравья, когда можно уничтожить весь муравейник?

Король согласно кивнул головой, а затем недовольно прокряхтел:

— Когда же Вистфалия сможет избавиться от этого предательского нароста на своем теле. Единственная цель этих подлых изменников уничтожить нашу великую страну! Понятия «родина» для них незнакомо!

— Разумеется, ваше величество, цель этих подлых предателей разрушить созданное в ваше мудрое царствование процветание и порядок, — с легкой усмешкой произнес граф, глядя в окно кареты на закрытую аквомором, превратившуюся в ядовитые развалины Лицию.

— И где же наш старый добрый Нико? — глядя на часы, проворчал себе под нос лорд де Гонель. Это был худой дерганый старик с редкими седыми усиками, аккуратно уложенными на его слишком вытянутом, продолговатом лице.

— Может быть, как обычно, заблудился в коридорах своего дворца или спросонья перепугался какой-нибудь тени? — выпустив из трубки колечко серебристого дыма, ответил лорд де Монре, захохотав от собственной шутки, так что затряслось его толстое, словно барабан, брюхо.

На дерганом лице лорда де Гомеля промелькнула усмешка:

— Как бы, мой друг, тобой не заинтересовались наши славные ляонджи, они сейчас очень пугливы, — с наигранной тенью испуга в голосе прошептал лорд де Гонель.

Лорд де Монре выпустил еще одну струйку серебристого дыма:

— Чего им пугаться меня, старого добряка?

-Помню, когда Герман смел только вылизывать башмаки Шарля, — проскрипел, вклинившись в беседу стоящий в сторонке лорд де Анкель.

— А сейчас он дорос до того, что ему позволили заправлять королевскую постель Нико, — посмотрев на часы, проворчал лорд де Гонель, чем вызвал широкую улыбку на толстом лице де Монре.

Послышался кашель, а затем недовольное чертыханье на энноском:

— Варварская помойка! Дыра!

Несколько злобных плевков, и чертыханье перешло в нечленораздельные звуки.

— Первый раз Вален на своей исторической родине, — с сочувствием взглянув на сына, молодого парня со слезящимися от кружащего в воздухе аквомора глазами, произнес лорд де Гонель. — Надеюсь, что и последний.

Вален сделал шаг назад и, в очередной раз вляпавшись в грязь, выругался себе под нос, бросив полный презрения взгляд на окружающее его место.

— Ни ради каких должностей не привез бы сюда Ольна с Полем, пусть лучше тратят мои деньги, чем взыхают этот смрад! — проскрипел лорд де Анкель.

Лорд де Монре согласно кивнул головой, а затем, что-то вспомнив, добавил:

-Как там поживают твои ремеслинички, дружище?

Лорд де Гонель с силой сжал кулак, словно бы давя севшую на ладонь букашку:

-Скоро от их богаделен и мокрого не останется! Не нравятся мои цеха -понравится Аквоморий, — проворчал он, глядя в ту сторону, где из труб принадлежащего ему аквоморового завода выходил ярко-синий дым, застилая собой столицу.

— Будут знать, как мешать процветанию своей родины, — хохотнув, поддакнул лорд де Монре.

Впереди показалась королевская процессия.

— Милостивый Акилин, — всплеснув руками, с издевкой произнес лорд де Гонель, — неужели старый Нико все же решился почтить нас своим присутствием.

Сопровождаемая стражниками карета медленно подъехала к поставленному сорок один год назад памятному монументу.

По старой ройзской традиции лорд де Монре было шагнул вперед, протягивая для рукопожатия руку, но под буравящими его взглядами стражников тут же опомнился, склонившись в поклоне.

Тем временем Никос в сопровождении графа, что-то недовольно кряхтя себе под нос, вылез из кареты. И лорды один за другим наперебой затараторили заезженные до дыр приветствия.

Взгляд Никоса скользил по лицам тех, кто его встречал, и среди них не было ни одного, которое он был бы искренне рад видеть.

— Где же вы, Николо, Шарль, Петер…- с тоской проворчал себе под нос король.

-Мы по-прежнему с замиранием сердца вспоминаем тот памятный день, изменивший историю Вистфалии, и нашу давнюю традицию встречать его всем вместе, преклонив колени перед жертвами кровавой эпохи Карла. — донеслись до Никоса произнесенные кем-то из лордов повторяемые из года в год слова.

Король лишь что-то проворчал в ответ, недовольно разглядывая изъеденный синей копотью памятный монумент и валяющиеся вокруг него кучи отходов.

— Ваше величество, мой младшенький, — вырвав Никоса из раздумий, лорд де Гонель подтолкнул поближе к королю стоящего рядом с собой сына, заставив того выдавить глупую улыбку, — Вален всю жизнь мечтал иметь честь лично увидеть столь великого человека, как вы.