— Глупая девчонка, зачем вы так опрометчиво поступили, зачем пришли сюда? Зачем собирались кричать? Надеюсь, вы больше не будете пытаться кричать?

То ли удача мне сопутствовала, то ли инстинкт подсказал, а возможно и то и другое сразу, но я выбрал правильный путь. Ее глаза были широко открыты, но в них уже не было ужаса, а было только удивление. Наверное, она поняла, что убийца не станет держать в своей руке руку жертвы и не станет успокаивать ее. Возможно так поступают отравители, но не беспощадные убийцы.

— Нет, — голос ее был хриплым. — Я… очень сожалею, что поступила так неразумно и…

— Все в порядке, — прервал ее я. — Если вы сносно себя чувствуете, давайте поговорим. Мы должны поговорить, а времени у нас в обрез.

— Не можете ли вы включить свет? — попросила она.

— Нет. Его увидят сквозь шторы, а нам ни к чему, чтобы у кого-то возникло желание навестить нас.

— Но ведь есть же жалюзи, — вмешалась она, — деревянные жалюзи на всех окнах.

Ничего себе, Толбот — Соколиный Глаз! Целый день бездельничал, уставившись в окно, и не обратил внимания на жалюзи. Я встал, опустил жалюзи, потом закрыл дверь в комнату Яблонского и включил свет. Она уже сидела на кровати, обхватив себя руками, словно ее знобило.

— Вы обижаете меня, вам достаточно было лишь раз взглянуть на Яблонского, чтобы понять, что негодяем он никак не может быть, но в отношении меня ваша интуиция почему-то не работает. Чем дольше вы смотрите на меня, тем больше у вас уверенности, что я убийца.

Увидев, что она хочет что-то сказать, я жестом остановил ее.

— Конечно, у вас есть на это веские причины, но вы ошибаетесь, — я поднял брючину и продемонстрировал ей свою ногу в элегантном вишневого цвета носке и строгом черном ботинке. — Вы когда-нибудь видели эти вещи?

Ей достаточно было секунды, чтобы, посмотрев на них, перевести взгляд на мое лицо.

— Это вещи Саймона, — прошептала она.

— Да, это вещи вашего шофера. Он дал их мне пару часов назад. Причем дал без принуждения, по своей доброй воле. Мне потребовалось ровно шесть минут, чтобы убедить его что я не убийца, что совсем не тот за кого себя выдаю. Вы можете выделить мне точно такое же время

Не говоря ни слова, она медленно кивнула головой. Мне потребовалось менее трех минут. Тот факт, что Кеннеди отнесся ко мне благосклонно, был наполовину выигранной битвой: она доверяла ему. Я не обмолвился ни единым словом о том, что нашел труп Яблонского. Она еще не была готова к подобным потрясениям, пока не готова.

Когда я окончил рассказ, Мэри с ноткой недоверия в голосе спросила:

— Значит, вам все уже было известно о нас? Об отце, обо мне, о наших неприятностях…

— Нам известно о вас вот уже несколько месяцев. Правда, мы не знали ничего конкретно о ваших неприятностях, а знали только то, что генерал Блер Рутвен оказался замешан в неблаговидном деле, в котором он не должен был бы участвовать. Только, пожалуйста, не спрашивайте меня, кого я имею в виду под словами «мы», или кто я такой на самом деле. Мне не хотелось бы отвечать вам отказом. А я вынужден буду отказать, ради вашей же безопасности. Вы сказали, Мэри, что вам с отцом угрожает опасность, что что-то вынуждает его подчиняться. Чего боится ваш отец?

— Я… я не знаю. Мне известно только, что он боится Ройала, но…

— Мы все боимся Ройала. Я тоже боюсь Ройала. Могу побиться об заклад, что Вайленд постоянно пичкает вашего отца россказнями о Ройале, чтобы держать генерала в страхе и повиновении. И, больше чем за себя, ваш отец боится за вас. Думаю, он ввязался в это дело, преследуя свои собственные цели, видимо куш обещал быть приличным. И слишком поздно понял, что из себя представляют его партнеры. Как давно ваш отец и Вайленд занимаются общим делом? 

Подумав немного, она ответила:

— Могу сказать вам точно. Все началось, когда мы в конце апреля прошлого года отправились в Вест-Индию отдыхать на нашей яхте «Искусительница». На Ямайке, в городе Кингстоне, отец получил уведомление от адвоката, что мама просит дать ей официальный развод. Возможно, вам довелось слышать об этом, — печально добавила она, — ведь в Северной Америке не было ни одной газеты, в которой не печатали бы об этом. В некоторых газетах статьи были особенно злобные и бесцеремонные.

— Вы хотите сказать, что до тех пор генерала считали образцовым гражданином Штатов, а его брак с вашей матерью — идеальным браком?

— Да, что-то в этом роде. Они стали настоящей мишенью для желтой прессы, — горько сказала она. — Не знаю, что произошло с мамой, нам всегда было так хорошо вместе. На этом примере я убедилась, что дети никогда не знают об истинных отношениях своих родителей.

Голос ее был усталым, безнадежным, это был голос человека, потерпевшего в жизни тяжелое фиаско. Да и выглядела она соответственно своим словам. Мэри Рутвен действительно была сбита с толку неожиданной переменой судьбы, иначе она никогда бы не стала говорить на эту тему с незнакомым человеком.

— Дети?

— У меня есть сестра. Ее зовут Джин, она на десять лет моложе меня. Похоже, что она будет жить с матерью. Юристы все еще работают над условиями развода, но я думаю его не будет, — она натянуто улыбнулась. — Вы не знаете Рутвенов из Новой Англии, мистер Толбот — некоторые слова начисто отсутствуют, в их лексиконе. Одно из этих слов — развод.

— И ваш отец не сделал ни единой попытки, чтобы помириться?

— Он дважды пытался повидаться с мамой. Эти попытки были безрезультатны. Она не хочет видеть его. Она не хочет видеть даже меня. Она куда-то уехала и никому неизвестно куда. Если есть деньги, это устроить нетрудно. — Упоминание о деньгах направило ее мысли в совершенно иное русло, поскольку, когда она продолжила,  в ее голосе снова зазвучали эти 285 миллионов долларов. — Но я не совсем понимаю, почему вы интересуетесь личной жизнью нашей семьи, мистер, мистер Толбот.

— Я тоже не понимаю, зачем вы рассказываете мне о ней, — голос мой был таким, словно я просил у нее извинения. — Меня ваши дела интересуют постольку, поскольку они касаются Вайленда. Он появился на горизонте как раз в это время, не так ли?

— Да, приблизительно в это время. Через неделю или две после получения уведомления от адвоката. Отец был в ужасном состоянии и, чтобы отвлечься, готов был выслушать любое деловое предложение, только бы не думать о своих семейных неурядицах, и… и…

— И разумеется, его деловое чутье несколько притупилось. Иначе бы он не пустил Вайленда и на порог. Хотя, откровенно говоря, и в обычной ситуации трудно было бы предположить, что тут кроется что-то нечистое, от фасона усов до манеры держаться — Вайленд воплощение преуспевающего промышленника. Я полагаю, что Ройал появился несколько позже?

Она молча кивнула. Мне казалось, она вот-вот расплачется. Слезы могут растрогать меня, но не тогда, когда времени в обрез. А сейчас отчаянно не хватало времени. Близился рассвет. Я смотрел на утомленную девушку:

— Как вы думаете, смогут они отправиться сегодня на вертолете на объект Х-13? 

— Наши вертолеты летают практически в любую погоду. Вам сказали, что они полетят сегодня?

— Да. — Я не стал вдаваться в подробности. — Может быть, теперь вы все же скажете правду, зачем вам понадобилось встретиться с Яблонским.

— Сказать по правде…

— Вы сказали, что у него доброе лицо. Может быть, это так, а может, нет. Но доброе лицо еще не причина, чтобы быть откровенной.

— Я ничего не скрываю. Честное слово, ничего не скрываю. Все дело в том, что у меня сдали нервы и я очень волнуюсь. Услышала кое-что о нем и решила…

— Давайте ближе к делу, — грубо оборвал я.

— Вы знаете, что библиотека оборудована подслушивающим устройством?

— Схема подслушивающего устройства меня не интересует, мисс. Дальше.

Ее бледные щеки слегка порозовели:

— Простите… Я была в кабинете, находящемся рядом с библиотекой и, сама не знаю зачем, включила подслушивающее устройство. — Я усмехнулся: малышка не прочь послушать чужие разговоры. — В библиотеке были Вайленд и Ройал, они говорили о Яблонском.