Эта сторона поэтического сознания Брюсова, связанная с его воспитанием и всем характером его поколения интеллигенции (те же сетования наполняют «Переписку из двух углов» Вяч. Иванова и М. Гершензона), несомненно во многом определила его поэтику, и прежде всего лексику. Брюсов привык говорить и в стихах на языке исторических примеров, аналогий и символов. Именно этот пункт вызвал наибольшие нападки критики.
Начиная с 1917 года при жизни Брюсова его книгам было посвящено всего около 20 заметок и статей в различных журналах и книгах. И подавляющая часть этих заметок носила резко отрицательный характер. Более, чем кто-либо из писателей старшего поколения, Брюсов стал жертвой упражнений вульгарных социологов. С наибольшей резкостью на советского Брюсова нападали лефовцы. О. Брик по поводу книги «Наука о стихе» заявил: «Книга Брюсова вредна»14. Б. Арватов посвятил стихам Брюсова большую статью с недвусмысленным заголовком: «Контрреволюция формы»15. Путем подсчета слов, взятых Брюсовым из «архаического» словаря, критик стремился доказать, что Брюсов чужд революции. Третий критик начал свою рецензию о книге Брюсова «Миг» так: «От Валерия Брюсова осталось только одно имя, как поэт он уже умер. Доказательство – последний сборник его стихов ”Миг“»16.
Поэт всем отвечал. Грустно и спокойно: «Тов. Арватов строит удивительный силлогизм: «Содержание равно словам». Что сказать о методе критики, рассматривающей только слова, а не то, что эти слова значат»17. Это било «социологов» не в бровь, а в глаз.
На примере отношения критики к Брюсову можно видеть, какой практический вред приносила вульгарно-социологическая методология пролеткультовцев, лефовцев, рапповцев. Дело дошло до того, что в «Вечерней Москве» 14 декабря 1923 года была опубликована анкета под заголовком: «Наркомпрос хлопочет об ордене Красного Трудового Знамени для Валерия Брюсова. Правильно ли это?» В анкете почему-то участвовали почти исключительно литераторы, единодушно отвергавшие мысль о награждении Брюсова орденом. Сегодняшнему читателю покажется диким, что такой удивительный поэт, труженик и коммунист, имеющий выдающиеся заслуги перед русской литературой, как Брюсов, в дни широкого общественного признания его заслуг, в дни его пятидесятилетнего юбилея мог публично быть признан недостойным революционной награды. Но один из тогдашних руководителей РАПП (Л. Авербах) заявил даже, что сам Брюсов будет глубоко изумлен предложением Наркомпроса.
Однако следует иметь в виду, что партия в лице ее ответственных деятелей и проводников ее культурной политики (и прежде всего наркома просвещения A. Луначарского), марксистская критика, выражавшая линию партии, разумеется, совершенно иначе (в теоретическом и практическом смысле) расценивала работу поэта. Так, в журнале «Печать и революция» И.А. Аксенов писал по поводу первой советской книги Брюсова «В такие дни». «Многие сделают B. Брюсову упрек в том, что его книга, написанная в исключительно трагическое время, сохранила все элементы постройки его предшествующих сборников, но в этом и заключается ее особенный интерес: фикция мгновенных перерождений человека давно уже разоблачена, и сознательное ее афиширование неизбежно создает для современника неприятное ощущение неискренне-нарочитой стилизации. Нам интересен настоящий Брюсов в период настоящей революции, и сборник отвечает нашему интересу, не только в тех его отделах, где автор прямо говорит о политике (это для него новости не составляет: он и в самых ранних своих книгах писал стихи этого рода), но и там, где он говорит о «вечной правде кумиров»!18
Президиум Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета в день юбилея Брюсова (17 декабря 1923 г.) обратился с грамотой к поэту, в которой, отмечая заслуги Брюсова перед родиной, говорил: «Даровитый поэт, многосторонний ученый, он внес ценный вклад в культуру своей родины... После Октябрьской революции он немедленно и твердо вступил в ряды ее работников, а с
1919 года – в ряды Российской коммунистической партии. Он воспел с присущим ему талантом этот величайший в мировой истории переворот»19.
Брюсов писал в одном из стихотворений, посвященных великому
Октябрю:
Мне видеть не дано, быть может, Конец, чуть блещущий вдали, Но счастлив я, что был мной прожит Торжественнейший день Земли.
Брюсов умер очень рано, не дожив до 52 лет. Он умер осенью (9 октября) 1924 года от тяжелого гриппа, возвратившись с дачи своего старого литературного сотоварища Максимилиана Волошина. В 1922 году Брюсов писал в стихотворении «Будущее»:
Будущее:
Интереснейший из романов!
Книга, что мне не дано прочитать!
Край, прикрытый прослойкой туманов!
Храм, чья стройка едва начата!
Это будущее, носившееся в грезах поэта, ныне стало нашим настоящим. Наше поколение и новое, пришедшее уже нам на смену молодое поколение, пишут книгу бытия нового человечества. Становятся зримой явью поднимающиеся все выше стены нового здания коммунизма. Но они не заслоняют тех, кто перешагнул на наш берег в громах и молниях Октябрьской грозы. Безостановочно бегущие годы делают свое дело. Они перетирают или пережигают «все, что минутно, все, что бренно» в стихах поэтов и поднимают выше на своей волне то, в чем живет правда истории и души человеческой. Прошли годы, – и они выше подняли в нашем сознании и Блока, и Есенина, и Брюсова. Подняли в них не все, но главное, наиболее ценное, идейно и художественно существенное. О Брюсове хорошо написал первый народный комиссар просвещения А.В. Луначарский:
«Да, этот поэт жаждал героического всю жизнь и большую часть своих лучших строк посвятил воспеванию героического, а если он не смог героически принять участие в нашем героическом, то он, во
всяком случае, пришел к нам и как гражданин, и как поэт. Протянув к нам обе свои творческие руки, он сказал нам: «Берите меня, как работника, как каменщика, который трудолюбиво, заботливо положит несколько кирпичей в ваше здание». И он сделал так»20.
1940–1959
1 Гиппиус З. Живые лица, вып. 1. Прага: Пламя.
2 Брюсов В.Я. Избранные сочинения в двух томах. Т. 1. М.: Гослитиздат, 1955. С. 36.
3 Блок А. О литературе. М.: Федерация,1931. С. 55.
4 Из Предисловия к предполагавшемуся в 1923 г. изданию сочинений В. Я. Брюсова. Цит. по книге А. С. Мясникова «В. Я. Брюсов» (М., 1949. С. 22).
5 Книга вышла в издательстве «Антей» (Пб., 1919, 128 с.)
6 Книга вышла в издательстве «Денница» (М., 1919, 112 с.)
7 Художественное слово. М., 1920, № I. С. 52.
8 Там же. С. 53.
9 Там же. С. 54.
10 Книги эти следующие: «Последние мечты. Лирика 1917–1919 гг.», «В такие дни. Стихи 1919–1920», «Миг. Стихи 1920–1921 гг.», «Дали. Стихи 1921–1922 гг.», «Меа» («Спеши»). Стихи 1922–1924 гг.».
11 Коган П.С. Литература великого десятилетия. М.: Московский рабочий, 1927. С. 45.
12 Брюсов В. Дали. М.: Госиздат, 1922. С. 7.
13 Брюсов порой удивительно совпадает в «инвариантном» ощущении исторических событий со Шпенглером. Например, у Шпенглера: «Есть расцветающие и стареющие культуры, народы, языки, истины, боги, страны, как есть молодые и старые дубы и пинии, цветы, ветки и листья, но нет стареющего человечества. У каждой культуры есть свои собственные возможности, выражения, возникающие, зреющие, вянущие и никогда вновь не повторяющиеся... Культуры эти, живые существа высшего порядка, вырастают с своей возвышенной бесцельностью, подобно цветам в поле» (Закат Европы, т. 1. Образ и действительность / Пер. с нем., М.; Пг., 1923. С. 20). И Брюсов писал в те же годы: «Нет! много ли, мало ли, чем бы ты вымерил все, что в тысячелетия, как в пропасть, упало, – материки, что исчезли, расы, что вымерли от совета Лемуров до совета в Рапалло: Имена персеидами падают в памяти царей, полководцев, ученых, поэтов... Но океаны поныне кишат протоплазмами, и наш радий в пространствах еще не растрачен, и дышит Земля земными соблазнами, в мириадах миров всех, быть может, невзрачней» – и т. д. («Молодость мира», 1922). Любопытно отметить, что в те же годы появляется «Краткая история мира» Г. Уэллса, также проникнутая духом исторического релятивизма, в конечном счете отрицающая прогресс человечества.
