И мать, подняв ребенка на ступени И за лучом следя,
Тихонько произносит: «Это Ленин, Мое дитя».
Революцию Вера Инбер приняла, как и большинство людей ее социального слоя и поколения, не со стороны политических задач революции, а культурнических, со стороны осуществления положительных задач социалистического строительства. Не только формальные признаки (смысловая поэтика) привели Веру Инбер к конструктивизму. Делая для конструктивизма, она вместе с тем переделывалась и сама, вживалась в новые темы, усваивала новые поэтические методы. Сравните хотя бы тематику ее произведений последних лет. Конструктивизм явился той формой, в которой Вера
Инбер нашла себя в новой обстановке эпохи. Через конструктивизм она завоевала иное понимание мира. Все было близко и родственно для Веры Инбер в конструктивизме. Он был близок ей и социально, как литературная школа, отражающая преимущественно настроения левой советской интеллигенции, и по всему своему западническому стилю, по всему духу накопленческого («интегрального») культурничества. Ее мироустановка нашла в конструктивизме точку для приложения своих сил, ее творчество смогло опереться на литературные принципы, которые уводили ее от горькой услады лирики к рассказу, к информации о новой жизни, имеющей цель и путь.
Вместе с тем она смогла сохранить свою поэтическую аппаратуру, свой круг приемов установления некоей эстетической независимости от предметного ряда. Улыбчивая ирония – это оборотная сторона «утепляющей» философии Веры Инбер. Диккенс и Анатоль Франс – два равновеликих имени ее литературных симпатий. Это – христианско-каменное тепло Диккенса и иронический холод Франса. Английский камин (благодаря устройству жилья родины Диккенса) согревает только вблизи. За плечами остается холод нетопленого дома, остаются контрасты европейской буржуазной культуры. Ирония, подвергая сомнению ценность мира действительного, гасит непосредственное чувство вины, чувство ответственности за его устройство. Русская литература всегда была исполнена этим высоким чувством вины за их мир и ответственности, совершающейся в нем. Ирония Гоголя и Чехова – это ирония памфлета, ирония обиды. Она вся за то, чтобы «изменить», «перекроить», а не посмотреть со стороны, не для того, чтобы поднести к глазам франсовский лорнет культуры. Ирония Веры Инбер – ирония западной традиции. Она с формальной установкой, она есть способ отделения от предметного ряда; она весела и беззлобна.
Когда фразы и слова строятся так, что читатель ощущает сам характер построения, слышит мотив выбора именно данного словесного материала, то словесный материал эстетически замыкается, несколько отделяется сам по себе от общего смысла, от темы произведения. Эстетическая установка на фразу нейтрализует тему. Этот формальный прием свойственен Вере Инбер. Он не так явственен в стихах Инбер в силу того, что Ю. Тынянов называет «теснотой поэтического ряда», но отмечает собой всю ее прозу. Вот почему рассказы Веры Инбер веселы, юмористичны по самому своему построению.
Например, рассказ «Соловей и роза» построен на перекрещивании двух смысловых рядов, данных на одном и том же словесном материале. Соловей – это не птица соловей, а фамилия портного, а Роза – это не цветок, а имя женщины. «Вы двухбортный мерзавец, – разговаривает Соловей с пиджаком. – Я вижу вас насквозь, вы шиты белыми нитками и у вас отвратительная подкладка». Речь идет о том, что пиджак хочет разоблачить мысленную измену Соловья своей жене. Читатель же ощущает не только переносное значение брани Соловья, но и прямое, т. к. Соловей говорит с пиджаком профессиональнопортновски. Читатель чувствует этот формальный момент, который создает ощущение комического; зрелище двойной смысловой службы одного и того же словесного материала. Так нам будет смешно, если мы увидим два носа на лице или один глаз посередине. Этот хохоток необычности, хохоток, когда вас выбивают из ассоциативного седла. На такой энантиосемии, т. е. на употреблении словесного материала в двух или многих смыслах, строил обычно свои рассказы О. Генри. Так же построены и рассказы Веры Инбер. Этот прием часто употребляется ею и в стихах. Например, стихотворение «События в Красном море» все построено на использовании эпитета «красный» в разных смыслах. Локальный принцип, основа конструктивистской поэтики, поэтому очень широко осуществляется Верой Инбер. Эпитет, метафора, размер в стихе, словесный материал в прозе – всегда продиктованы у Веры Инбер темой данного произведения. Этот словесный материал не уводит сознание читателя в сторону от темы, отягощая его побочными образами и ассоциациями, а, напротив, сосредоточивает его экономным и точным словоупотреблением. Примеров этому можно привести сколько угодно. Например, в колыбельной песне комсомольцу-моряку посылают весть о смерти его матери. Его горе «сделано» из того же материала, что и это письмо:
И, бледнея, как бумага, Смутный, как печать, Мальчик будет горько плакать, Мама будет спать.
Пять главок небольшой повести в стихах «Васька Свист в переплете», где рассказываются истории неудачного ограбления, поимки и смерти вора, сделаны каждая в своем эпизодическом ритме и разным языком участвующих лиц.
Локальная семантика в системе литературных приемов Веры Инбер имеет и специфическое для нее употребление, как прием иронического сдвижения двух смысловых рядов. То, что, например, для Сельвинского только средство смыслового уплотнения, то для Инбер источник для побочного семантического эффекта. Локальный принцип перерастает свое назначение в формальную сторону (например, как в рассказах «Соловей и роза», «Корни и плоды» и др.). Впрочем, в иных случаях (например, в «китайском» стихотворении «Восток и мы» – «луна льет золотой лак»). Локальная характеристика имеет свое прямое и меткое употребление.
Это подвижное соотношение между двумя рядами знаков (т. е. словесного материала) и смысла, один из важнейших творческих приемов Веры Инбер, является как бы внешним, методологическим выражением ее внутренней несвязности с темой. Вера Инбер не скажет:
– Подождем и под дождем – какая связь?
Для нее важен не момент «неподвижного», органического, т. е. созданного жизнью сцепления смысла и словесного знака, а хозяйская возможность двойного использования материала – слова «подождем». Для нее не так важна логика жизни, как логика конструкции. Вот почему Вера Инбер так хорошо владеет даром детской речи, вот почему она так хорошо изображает детей и для детей («Носи-ковый платочек», «у коровы четыре ноги по углам», «Сороконожки» и т. д.). Детское сознание еще только учится создавать это стойкое соответствие между знаком и смыслом. Ребенок распоряжается словесным материалом вольно, сдвигая часто знаковый ряд. У него еще не образовалось стойкого рабочего словоупотребления. Непривычность для взрослого уха детского словоупотребления вызывает в нас эстетический эффект, «охранение», т. к. мы ощущаем и побочное значение избранного словесного материала. Например, ребенок в рассказе Веры Инбер «Тосик, Мура и ответственный коммунист» съедает котлету «частным образом, по половинкам». Такова конструкция всякого анекдота.
Если хотите, Вера Инбер – это конструктивистка фразы, артист словоупотребления. Она и поэт, и прозаик, и очеркист, и журналист. Но всюду и везде она прежде всего человек европейской культуры труда. Удивительным образом даже формальные литературные приемы Веры Инбер гармонируют со всем ее обликом, со всем ее жизненным мироощущением. Экономная хозяйка слова, коему дана «упругость яблока и сладость винограда», она из одного и того же словесного ма-
териала хочет сделать два или несколько смысловых блюда. Энергия и лирика, словесная хозяйственность и элегантность – вот черты, которые определяют творческий облик Веры Инбер.
О людях, о явлениях и вещах
Хочу повествовать неторопливо;
Об осени, о добрых овощах, Которые крупны уже на диво.
«И в час любви» она хочет приникнуть к другу «пчелой, отяжелевшей от счастья».
Но «для веселия планета наша мало оборудована» (Маяковский), не ее вина, что она не может «вырвать счастья у грядущих дней». Не ей дано «изменять мир». Но люди стоят у орудий, перемешались явления и вещи, и жизнь повествует о величайших событиях торопливым и страстным языком. Но пусть разрушен старый дом, пусть строится новый, Вера Инбер неутомимой пчелкой хочет нанести в него улыбок и лирики.
