Но, как я указал, проникновение организационных моментов в подчеркнуто-обособленном виде в художественные искания имеет более глубокий технико-социологический смысл. Атмосфера советского западничества помогает прорасти тому, что уже назрело в процессе эволюции производительных сил культуры, что имеет некую объективно-культурную значимость методологического порядка.
Все равно, как некоторые черты планового хозяйства нужда войн заставила ввести даже капиталистические страны (ибо методы централизованного хозяйства объективно являлись наилучшими методами, безвыходно-необходимыми для овладения рынком, спекулировавшим на войне), так существует некая организационная общность в ряде методов самых различных областей культуры.
Но капитализм отбрасывает свою производственную анархию и в надстройки, разобщая отдельные области между собой, задерживает объективно-технический прогресс культуры.
Организационная роль идеологий, теорий и научных методов понижается или разваливается.
Плеханов об этом говорит так:
«Возникновением, изменением и разрушением ассоциаций идей под влиянием возникновения, изменения и разрушения известных комбинаций общественных сил в значительной мере объясняется история идеологий» (Бельтов, «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю»).
Вот почему Госплан, – объективно-ценнейший хозяйственнокультурный орган, – может родиться и жить только в стране, где сметен капиталистический режим.
Вот почему пульсирующая интенсивная техника Запада никак не организует и не сближает «надстройки» между собой. Вот почему конструктивизма в том виде, в каком есть у нас, нет на Западе.
У Сельвинского в «Улялаевщине» (9 гл.) есть такое место: разговор эсера Штейна и Жихова
...Но Штейн резанул поперек: «Избе
Не угнаться за Западом на родной осине:
Там алюминий, стекло, азбест,
Почему же конструктивизм возник в России?
Ведь каждая надстройка – результат условий Сперва экономических, а потом и прочих. Но где ж у нас индустрия, механика, рабочий? Отвечайте, если есть у вас совесть...»
Жихов нажилился: «Вот именно, да-да.
Вопрос, вот именно, эсеровский.
Но вот что:
Почему это в стране, где воздушная почта И прочее и прочее – течение «Дада».
«Дада», эта заумь; Крученых по-французски То же, что вот именно, до Октября у нас. Ага, различна база для музыки
В хозяйстве концерна и в хозяйстве масс.
В первом поэту отпущены: весна, Ода урбанизму и неземные звуки;
В другом – поэту – очки да руки
Строить, вот именно, вести, разъяснять».
(«Улялаевщина», 9 гл., 56–60)
Да, на Западе есть «Дада», там есть Джаз-банд и негры, там есть декоративное обособление организационных моментов, – кубизм, – там есть гурманский эстетический конструктивизм, который хочет художественно сервировать своему пресыщенному потребителю подлинные технико-организационные достижения его цивилизации.
Буржуазный конструктивизм разорванно-аналитичен и бездуш-но-формален2.
На различных видах конструктивизма у нас в России отразились эти буржуазные влияния.
Но нужна была атмосфера советского западничества, чтобы дать возможность прорасти элементам органического «собирательного», увязывающего конструктивизма, прорасти элементам организационно-смыслового оздоровления искусства.
Делая обзор всевозможным оттенкам конструктивизма в своей статье «Конструктивизм и поэзия» (сборник «Мена всех», 1924 г., стр. 18), я писал:
«Технический прогресс, война и социальные потрясения обратили внимание людей на планы вещей. Планы отдельных вещей оказались превосходными и поучительными. Социальный план этих вещей никуда не годным. Началась его перешивка. Попутно люди искусства использовали интересы планового порядка, а также вещефильство нищеты, тем, что одни сделали планы вещей материалом своей художественной деятельности, другие занялись художественной рекламой хорошо спланированных вещей, третьи, наконец — план вынесли наперед, как коэффициент вещи, и под углом предварительных формальных условий художественно преодолевали материал».
КОНСТРУКТИВНЫЙ МНОЖИТЕЛЬ КУЛЬТУРЫ
Есть ли организационный множитель или множители, есть ли общий коэффициент конструктивизма культуры? Эта задача есть задача отыскания служебно-функциональной общности форм культуры, задача отыскания организационного единства в морфологической истории культуры.
Попытка создать такую «всеобщую организационную науку», кратную во всем наукам и искусствам, была сделана А. Богдановым. Но эта попытка была проведена в совершенно другом плане.
Наблюдая тектологическое единство в различных методах наук и миростроительства, Богданов сбился в метафизику, допустив существование некиих извечных тектологических типов, не зависящих от материи и обязательных во всяком акте встречи материалов. Материальную диалектику природы, историю технической логики культуры А. Богданов подменил каким-то гипотетическими «активностями» и «сопротивлениями», безымянными участниками каждого строительного акта природы.
Таким образом А. Богданов вырвал всю проблему из контекста культуры и обрядил ее в искусственную униформу своей метафизики схоластического типа.
Но проблема, затронутая А. Богдановым, не им выдуманная проблема. Эта проблема – громадной важности, и она ждет кропотливого научного марксистского исследования, обоснованного исчерпывающим, серьезным, полнокровным материалом3, выясняющим социально-экономическую подоплеку тектологии.
Такой анализ по-новому мог бы осветить интереснейшее явление последних десятилетий – сближение на верхних этажах методологии различных наук (как, например, физики и химии), повышенное внимание вообще к вопросам научной методологии, кристаллизацию их конструктивистского множителя.
Чрезвычайно быстрый прогресс промышленной техники и успехи математического естествознания подчеркнуто ставят ряд конструктивных проблем sui generis.
Война необычайно подогрела эти вопросы, предъявив громадные служебные требования и к технике, и к науке.
Для нас сейчас этот момент имеет интерес постольку, поскольку он проник в искусство, и в частности в художественную литературу.
И вот мы видим некоторые отзвуки этих явлений и в литературе.
Война и, главным образом, революция у нас тоже сначала предъявили громадный спрос на служебное, рабочее, смысловое, непосредственно организующее слово, на слово-плакат, на агитку и т. д.
Необходимость емкости и быстроты этих слов в практическом словоупотреблении сжимала эти слова, сокращала их (советские сокращения).
Художественное слово с его тормозящей эстетической функцией – стремлением оставить свой вкус на языке, быть чувственно весомым у потребителя, – оно отошло на задний план, особенно в первые годы революции.
Некогда было художественно смаковать, когда нужно было делать и организовывать.
Говоря языком филологов, семантика слова переросла его художественную оболочку, орнаментику.
Но все же этот общий уклон в сторону организующего смысла остался в области художественной литературы!
И вот этот уклон составляет существо литературного конструктивизма.
КОСТЯК КОНСТРУКТИВИЗМА
Если мы теперь подберем отдельные нити, сознательно оставленные мною на предыдущих страницах, мы теперь увидим, с какими разнообразными и сложнейшими явлениями современности перекликается этот момент, составляющий костяк всего конструктивизма.
На развернутом фоне дальнейшие литературные факты конструктивизма будут звучать уже совсем по-новому и консонировать со всей общественной культурной обстановкой.
Для нас будут также более глубоко поняты те требования, которые конструктивисты ставят художественной литературе.
Каковы же эти главнейшие принципы, которые мы, конструктивисты, выдвигаем как свое литературное кредо?
Этих главнейших принципов литературного конструктивизма четыре.
