«Перманентная» полемичность Лефа явилась продолжением его оппозиции предвоенному буржуазному искусству. И теперь, в новых условиях, Леф сохранил эту линию.
Вот почему вся энергия Лефа пошла, главным образом, в сторону негативной борьбы за новое искусство (которое уже «искусством» называться не будет) путем доказательств от противного.
Леф стал бродилом, отрицателем, полемистом par exellense, диалектическим «нет» старому искусству и быту (неистребимому и живучему, как кошка).
Нужна была колонизация завоеванных областей, границы которых были обведены только концом древка лозунговых знамен. Нужна углубленная позитивная проработка организационных проблем нового искусства.
Акцент у Лефа был на ином. Теперь же центр тяжести передвигается на органический конструктивизм.
Это же остро подчеркнутое направленчество, принесенное и утвержденное Октябрем, отразилось также в литературе по другой линии, по политической. Я говорю о группе «На посту».
Не случайна общность фронта между обоими группами. Обе они уходят корнями в социально-экономическое направленчество революции, уходят корнями в Госплан.
И Леф и «На посту» – один по линии художественной техники, другой по линии политико-публицистических требований – явились двумя крайними выражениями переломившегося в искусстве напористого направленчества Октября.
Теперь выступает новая литературно-общественная группировка, общая по своим истокам с двумя указанными, но дающая новую позитивную художественную формулу этому направленчеству. В этом ее своеобразие.
СОВЕТСКОЕ ЗАПАДНИЧЕСТВО
Конструктивизм рождается в атмосфере нашего нового своеобразного «Советского западничества».
Правда, географически оно уже не западничество, оно ныне перекочевало на восток. Старый революционный Париж стал легендой. Он ушел вглубь, оттесненный гигантским образом красной Москвы. Но, по существу, та совокупность идей и чувств, носителями которых была блестящая плеяда, увенчанная для нас именами Белинского и Чернышевского, осталась точно сохраненной в своих основных тенденциях.
Когда-то Чаадаев, лучший представитель лучших культурных людей старой помещичьей России, с почти болезненной тоской воспринимал проклятую «русскую стихию». Он поворачивался на Запад и за всем мещанством буржуазного Запада, которое брезгливо и
барственно чувствовал он, ему виделась та промышленная техника, та культура, которой так далека была Россия.
Наши западники начала прошлого столетия впервые придали этому технико-культурному провалу общественно-исторический смысл. Но старое западничество в целом было смутным интеллигентским прекраснодушием, слепым нащупыванием причин и выходов.
Так тогдашняя западная техника и весь «просвещенный» режим Европы входили в сознание интеллигента и дворянина. Эта новая производственная техника раздваивала его психологию, она питала базаровщину, нигилистов, она отразилась на настроении народников, «лишних людей». Но всеми своими общественными корнями уходившие в дремучую старосветскую Россию, эти люди естественно не могли найти четкую, историко-диалектическую формулу своей тоски.
И вот через сто лет эта старая западническая традиция – борьба за технику – получает новое содержание.
Политические мечтания и традиции Великой Французской революции далеко заслонены явью Октября. Но постановка техническо-культурной проблемы осталась та же. Наоборот, она получила необычайное заострение, ибо она встала во весь рост перед пришедшим к власти рабочим классом, т. е. классом, далеко отсталым в культурном отношении по сравнению с буржуазией и дворянством.
Технически-культурный провал нашей трехпольной России стал в наши дни вопросом жизни, вопросом политическим, вопросом удержания власти, вопросом борьбы за коммунизм. Это уже не нежные горести просвещенных помещиков. Это насущное дело всего рабочего класса. Это дело, которым нужно овладеть в короткий срок, нужное вот сейчас, как воздух, дело, за которое нужно взяться хваткой Ильича.
Конструктивистский стих – это форсунки, где наиболее экономно сжигается некоторый этап художественного сознания.
Можно сказать, что этот технико-культурный провал образует в нашей сегодняшней психологии умонастроение особо подчеркнутого организационного нажима, особо жесткой конструктивной воли.
Можно, наконец, сказать, что ленинизм, взятый в приложении ко всем нашим расейским «стихиям», выступает перед нами в извест-
ной своей части (и я это подчеркиваю) как гигантский организационный натиск, как необыкновенно яркое господство плана, как овладение при помощи плана «бесформенным хаосом».
ГЕОДЕТА – ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ ПРИНЦИП КОНСТРУКТИВИЗМА
Сам Ленин вопросам организации, вопросам правильного конструктивного построения придавал громадное значение. Начиная с раскола РСДРП на меньшевиков и большевиков, происшедшего по организационному признаку, до статей о Рабкрине – Ленин неустанно связывал решение всяких задач с техникой этих решений, с действительными условиями их осуществления.
«Какие элементы, – писал Ленин, – имеются у нас для создания госаппарата? Только два. Во-первых, рабочие, увлеченные борьбой за социализм. Эти элементы недостаточно просвещенны. Они хотели бы дать нам лучший аппарат, но они не знают, как это сделать. Они не могут этого сделать. Они не выработали в себе до сих пор такого развития, той культуры, которая необходима для этого. А для этого необходима именно культура. Тут ничего нельзя поделать нахрапом или натиском, бойкостью или энергией или каким бы то ни было лучшим человеческим качеством вообще. Во-вторых, элементы знания, просвещения, обучения, которых у нас до смешного мало по сравнению со всеми другими государствами» («Лучше меньше, да лучше»).
И главнейшей задачей, которая стоит теперь перед Советскими Республиками, Ленин считал задачу культурничества, понимая под этим задачу овладения техникой культуры во всех ее областях – и в политике, и в науке, и в искусстве, и в канцеляриях, и в быту.
Натиск на технику в самом широком смысле – вот задача. Эта задача есть конструктивная задача.
Половина успеха работы – в инструменте. Половина победы пролетарского искусства – в конструктивизме.
И весь советский режим есть систематический конструктивизм, есть план, обрастающий мясом социализма. Вся Советская власть есть проблема победы Госплана над рынком, электрификации над мануфактурой ремесленничества, трактора над лошадью, победа школы, победа рабкора и селькора, победа снизу поднимающейся культуры, культуры, врастающей в быт.
Вся эпоха ближайшего десятилетия пройдет под знаком этого натиска конструктивизма, и именно в эту сторону пойдет формирование новой психологии.
Целеустремленность, формующая материал. Геодетическая линия – земная кратчайшая между двумя точками с поправкой на материал!
Сейчас я, делая поправку на сопротивление литературного материала, хочу найти в работах конструктивистов элементы, которые бы позволили сблизить их каждого в отдельности и связать с аналогичными явлениями технико-экономического прогресса в других областях.
О НОВОЙ ШКОЛЕ
Конечно, новая литературная школа – это чрезвычайно сложное явление, где техническая логика смены литературных фактов также определяет фактуру и характер всего творчества, (подобно тому как строительный материал подчиняет себе замыслы архитектора).
Поэтому вопрос о чисто литературной традиции конструктивистов (и в особенности Ильи Сельвинского) – это тема для специальной работы по морфологической оценке и анализу уже на практическом материале1.
То, что и литературу в качестве приема или стиля проникают организационные задачи – этот факт может мотивироваться по нескольким линиям. Например, «формальная» школа может истолковать это как литературный протест против «попутнической» писательской манеры, как смену имажинистского канонизирования образа и т. д.
