Чтобы ответить по существу, т. е. вскрыть этот коэффициент, нужно проделать еще более сложную работу.
Нужно заняться сравнительной морфологией истории культуры, отыскивая в этой смене различных форм обработанного человечеством всяческого материала – один непрерывный путь, общие признаки морфологической эволюции.
Ибо, если я говорил о формальных принципах конструктивизма, то я не мыслил себе так, что эти принципы от бога заложены в природе и стоит только вскрыть эти принципы на обработанном материале. Никаких извечных принципов не существует.
Но есть историческая преемственность в развитии форм культуры. Есть общечеловеческая логика преодоления материальных конфликтов. Еe можно назвать стихийным конструктивизмом (в том смысле, как Ленин говорил о стихийном материализме).
Фидий и Пракситель не выставляли наперед своих конструктивных задач, но они решали их на мраморе, как решали и решают все люди, на протяжении всех веков, свои повседневные конструктивные задачи.
Можно также сказать, что эти решения совершались все с расчетом достичь наибольшего действия при наименьшей затрате материала.
Емкое разрешение конфликтов материала – вот путь, которого придерживались люди.
Предвижу возражение. Мне скажут, что здесь нет, собственно, ничего нового, что в отношении литературы, она выражается, известной истиной:
– Говори так, чтоб словам было тесно, а мыслям просторно.
Совершенно верно, отвечу я. Это как будто известно. Но это положение нужно углубить и спросить себя, какой исторический эффект получился и получается от этого безобидного правила.
Следующее ниже изложение требует нескольких предварительных замечаний.
Открывающаяся область – истории технической логи ки кул ьтуры – еще чрезвычайно нова. Эта область еще никем не затронута, ее проблемы еще никем не были поставлены.
Горизонты ее необозримы. Факты не взрыты, не систематизированы, не приведены в соответствие с развитием экономических и социальных форм.
История технической логики, или история как проблема конструктивной логики, – огромная работа, к которой я только приступил.
Здесь, вынужденно, я ограничусь схемой и частично предвосхищу результаты этой работы.
Оказывается, что если проследить на различных явлениях культуры осуществление этой простой истины, т.е. уплотнения материала с увеличением энергетического (или семантического) эффекта, из него извлекаемого, то мы приходим на первый взгляд к неожиданно парадоксальному выводу, что
– культура «дематериализуется»,
дематериализуется, конечно, в кавычках, т. е. относительно.
Это словцо может раздразнить законников и пуритан, которые постараются уличить меня в метафизической ереси.
Напрасно.
Не задавайте мне вопроса о конечном пределе этой «дематериализации». Такой вопрос обозначал бы полнейшее непонимание постановки дела.
Дематериализуется – это значит материальные упоры, которыми пользуются люди, как бы тают в их руках, одновременно накопляя в себе все большее и большее количество энергии. Тают, сокращаются, уплотняются слова, увеличивается их смысл, усиливается воздействие их на человека.
Культура передвигается к более материально тонким носителям энергии, выпадают посредствующие материальные члены. Происходит конструктивная передвижка вещей и идей, оставляющая человеку развязанными руки и мозг.
Несколько грубых примеров из различных областей культуры уяснят мою мысль, а затем вы увидите, куда уводит этот момент современную литературу, и в частности поэзию.
В авиации – мы видим в течение последнего десятилетия резкое уменьшение веса мотора, одновременно с увеличением его мощности. Нагрузка на единицу килограмма веса мотора повышается с 0,8 лошадиной силы до 4 лошадиных сил. Увеличиваются летные свойства аппаратов при одновременном уменьшении площади крыльев.
В телефонии мы видим резкую «дематериализацию». Выпадение посредствующего члена – сотен тысяч пудов проволоки. Изобретение радиотелефона, «нагружающего» на себя функцию, прежде отправлявшуюся при посредстве больших, материальных масс (проволоки). Радиоуправление механизмами и авиамоторами без посредства весомого «материального» контакта (аэропланы без пилотов). Одновременное расширение зоны эффекта.
Электричество, тонкий и мощный вид энергии, вытесняет все остальные.
Агрономы начинают удобрять землю газом. Даже заболевает тяжелая артиллерия, уступая место газам и радиозавесам, Вот в какую сторону направляется техническая эволюция.
Акустические методы заменяют лот и «материальные» измерительные приборы.
Весь наш быт, в каждой своей мелочи грузофицируется, вытрени-ровывается в соответствии с темпом современной машинной индустрии. Полнятся людьми города; электрические печи, ванны, движущиеся тротуары — вытесняют испытанных служак людей.
Умирает переспланированная тайга. Наша техника и захват природы ускоряют процесс естественного отбора вымирающих животных видов.
Динамит, электричество, радио проникают в тяжкие руды, недвижные леса и замшелые халупы.
Каждое новое техническое изобретение временно вновь отодвигает человека от чувства тяжести вещей, зависимости от нее.
Этот процесс грузофикации культуры, т. е. увеличения энергетической нагрузки на единицу упора, особенно усилился, бросился вверх, в начале XIX столетия, с развитием машинной индустрии.
Культура идет «скачками», как бы перемежающимся ростом – старая марксистская истина. Ее «надстройки», достижения – машины, воздействуя на природу, вызвали новый небывалый скачок кверху.
Проф. Николаи («Современное Естествознание») приводит таблицу исторического увеличения потребления человеком энергии.
С древнейших неандертальских времен кривая, на графике, до XIX века (по христианскому летосчислению) идет, едва поднимаясь над горизонтальной координатой и лишь в XIX веке она резко выгибает свою спину, обозначающую, что нагрузка энергии на одного представителя человечества увеличилась с 1–1,5 лошадиных сил до 6–7 лошадиных сил.
В течение десятков тысячелетий эта нагрузка увеличивалась едва вдвое, втрое и лишь в наши дни, с переходом к «дематериализованным» орудиям (от животных к пару и электричеству) – кривая нагрузки, взлетая вертикально, переломилась под прямым углом, нарушая многовековую традицию исторической эволюции. Это говорит о глубоком динамическом смысле нашей эпохи.
«Тот же результат получится, пишет проф. Николаи, если мы графически изобразим потребление металлов, стекла, фарфора, хлопка, предметов роскоши или точных инструментов, например часов, или возьмем цифру мирового тоннажа, числа отправляемых писем, статистику внешней торговли и т. д.».
Это обстоятельство подтверждает также высказанное мной вначале соображение, что привлечение внимания к конструктивному коэффициенту культуры до войны было уже подготовлено глубоким и важным материальным процессом.
Но тот же процесс «дематериализации», увеличения нагрузки путем выброса посредствующих, конструктивно отживших членов – происходил параллельно и в «надстройках», в идеологиях, теориях, науках, математике, философии, логике и т. д.
Приведение примеров из всех этих областей, как я сказал, увело бы нас слишком далеко. Это очень интересная тема, но для серьезного и исчерпывающего анализа.
Я приведу только один пример из математики, ограничившись одним указанием на ее морфологическую историю, ее развитие от овеществленного пра-числа до современной теории групп и теории инварианта.
Математики в своей области тоже занимаются подобными вышеизложенным упражнениями. Они освобождают установившиеся числовые типы от их осязательной наглядности, от отживших эмпирических привкусов, от внутренней математической неподатливости «чисел», от их зависимости от древних аксиом, от условного движения. Математики создают числовые тела, замкнутые миры чисел, управляющиеся своими законами. Они создали инвариант и группы, независимые и емкие, «нагружающие» на себя свободно тысячи математических комбинаций.
