* Иоганн Петер Эккерман, ислледователь творчества и собеседник Гете. – Прим. ред.
«Скажу прямо, я был поражен, услышав, что он, великий ученый, находит источник высшего счастья вовсе не в науке.
– Мне лично, – заявил Эйнштейн, – ощущение высшего счастья дают произведения искусства. В них я черпаю такое духовное блаженство, как ни в какой другой области.
– Профессор! – воскликнул я. – Ваши слова изумляют меня, как настоящее откровение! Не то чтобы я когда-нибудь сомневался в вашей восприимчивости к искусству: я слишком часто видел, как на вас действуют звуки хорошей музыки и с каким увлечением вы сами играете на скрипке. Но даже в эти минуты, когда вы, словно отрешившись от мира, целиком отдавались художественному впечатлению, я говорил себе: в жизни Эйнштейна это лишь чудесная арабеска, и я никогда бы не подумал, что это украшение жизни является для вас источником вашего счастья. Но, может быть, вы имели в виду не только музыку?
– В настоящий момент я думал главным образом о поэзии.
– О поэзии вообще? Или о каком-нибудь определенном поэте?
– Я имел в виду поэзию вообще. Но если вы спросите, кто вызывает сейчас во мне наибольший интерес, то я отвечу: Достоевский! – Он повторил это имя несколько раз с особенным ударением. И, чтобы пресечь в корне всякое возражение, он добавил – Достоевский дает мне больше, чем любой научный мыслитель, больше, чем Гаусс!»
Любопытно, что оба собеседника забыли, что Достоевский был не только автором «Двойника» или «Преступления и наказания», но и военным инженером, проходил курс высшей математики. Позже Достоевский был членом-корреспондентом Академии наук по разряду словесности. Впрочем, какое это все имеет отношение к тому великому, что было создано Достоевским и что доныне изумляет умы людей разных стран?
После этого вспоминается одно место в хорошем произведении эстонского писателя Юхана Смуула «Ледовая книга». Собеседник писателя сказал, что именно Альберт Эйнштейн (как символ, как вершина математического мышления) олицетворяет поэзию нашего времени. А поэт Смуул согласился с этим: да, Альберт Эйнштейн. Не слишком ли быстро мы соглашаемся на девальвацию поэтических ценностей, которую якобы производит наша эпоха? Действительно ли книга природы открыта только глазам математика, физика, ки-
бернетика, а счастливые слезы счастья от свидания с красотой, заволакивающие глаза поэта, не дают ничего увидеть? Как раз наиболее дальновидные умы вовсе не стремятся отказаться от чувственного, художественного восприятия мира как источника познания истины. Тот же Альберт Эйнштейн не считал, что вся правда заключена в известном изречении Канта: «В каждой естественной науке заключено столько истины, сколько в ней есть математики». Великий математик, он также не согласился со словами Галилея, который сказал: «Книга природы раскрыта перед нами, но она написана не теми буквами, из которых состоит наш алфавит: ее буквы – это треугольники, четырехугольники, круги, шары». Действительно, отдавая должное красоте этого изречения, нельзя согласиться с его правильностью.
Но вернемся к нашей главной теме о том, что неслыханное опережение, неслыханные успехи тех методов изучения природы, на которых зиждутся открытия Ньютона, Галилея, наконец, самого Эйнштейна, что все это ворвалось в наши умы, гипнотизируя нас неотвратимостью своих побед. В самом деле, как любил повторять Писарев, факты есть упрямая вещь, а фотография обратной стороны Луны вырвана у космоса именно этими методами. Это факт. Нет, никто не повинен в том, что точные науки, и в первую очередь математика и физика, подобно гигантскому историческому магниту, притягивают к себе творческие умы миллионов людей. В этом повинна прежде всего логика экономического и культурного развития человечества, логика развития самой науки. И если главная революция происходит сейчас в сфере социальной, в области перестройки общественных и производственных отношений, то другая революция происходит и в области науки. Здесь не место набрасывать целую панораму великих научно-технических и промышленных революций, которые сотрясают наш мир начиная с XVIII века. Но в этих революциях налицо одна тенденция: все возрастающая роль математики и точных знаний. В подтверждение можно было бы привести высказывания сотен ученых разных стран из множества книг. Об этом пишет и Дж. Бернал в своей замечательной книге «Наука в истории общества». Но я приведу одно высказывание академика А. Ферсмана, которого Горький называл не только ученым, но и «художником» науки.
30 января 1922 года в холодном и неуютном зале Географического института в Петрограде А. Ферсман произнес речь «Пути к науке
будущего». Его слушателями были будущие исследователи богатств нашей Родины. А. Ферсман говорил:
«Посмотрите вокруг на окружающие нас завоевания научной мысли: перед торжеством разума и научной техники рушатся устои старого мировоззрения, и среди всех этих картин пальма первенства принадлежит, бесспорно, одной науке – физике. Ее методика, раздвигающая ежечасно рамки познаваемого мира, ее математический анализ и глубокий философский подход глубоко захватили в своих завоеваниях области других дисциплин: уже повелительно распоряжается физика в старом царстве химии, создавая совершенно новый мир понятий и ставя перед химией новые проблемы химической физики; старая кристаллография превратилась в главу физики о строении материи, минералогия, геохимия и астрофизика стали сливаться в совершенно новую область научного познания. Единство мысли и единство метода – вот что несет за собою торжествующая физика, и все точное положительное знание объединяется вокруг этой научной дисциплины, в ее методах видя правильные пути успеха.
И одновременно с этим на наших глазах упорно отстает в своем развитии мир гуманитарных и исторических дисциплин, не сумевший пойти дальше сравнительного метода исследования, узко замкнувшийся в свои старые достижения, чуждый новых исканий и новых великих завоеваний творческой мысли».
Очевидно, ученый не причислял марксизм к гуманитарным дисциплинам. Но и при этом не все было верно, то есть научно обосновано, в удивительной речи А. Ферсмана о путях будущей науки (в частности, предсказание о постепенном умалении наук гуманитарных, хотя, почти четыре десятилетия спустя, эти настроения живы и сегодня, как мы видели по вышеприведенным примерам). Но интересно другое – заключительный вывод ученого:
«Когда точное и положительное знание захватит в своем победном шествии самого человека, тогда во всей красоте будущее будет принадлежать тому, что сейчас мы называем науками гуманитарными, что так безжалостно разбивали мы недавно в анализе их современных достижений. Снова к самому человеку, к его познанию и творческой мысли вернется наука, и прекрасны будут ее достиже-
ния на пороге нового мира, когда из того, что сейчас называем мы homo sapiens, создастся homo scienti!»
Итак, всякий просто «мыслящий человек» – homo sapiens – должен будет превратиться как бы в научного человека (homo scienti), в ученого. Несомненно, формирование гармонически развитого человека, который при коммунизме будет жить не в условиях противоположности умственного и физического труда и не в условиях других профессиональных противоречий нашего времени, в известной мере уже начинается и сегодня, при социализме. Но это еще только зародыш, задаток будущего. П. Антокольский думает это приблизить или ускорить тем, что поэты должны ввести читателей в таинственный для них мир новой гармонии и новой красоты науки: «Если для поэта нашего времени не звучат музыкой и ритмом текучая вселенная Гераклита и движение меченых атомов в кровеносной системе, – значит, он еще не поэт нашего времени. Если он еще не провел бессонных ночных часов, пытаясь (хотя бы пытаясь, большего не спросишь с него) проникнуть в тайны материи, разгаданные физиками XX века, – значит, он предпочитает плестись в обозе армии, покоряющей природу».
