Алиса замѣтила, что сама она почти все время молчала и, къ сожалѣнію, должна была сознаться, что не знаетъ, о чемъ говорить. Если бы разговоръ продолжалъ вращаться на достоинствахъ Денди и Кокетки, то она еще ухитрилась бы какъ нибудь придти въ восторгъ отъ лошадей; но не могла же она пуститься въ разсужденія по поводу молчаливости, общей всѣмъ Паллизерамъ, и неутомимыхъ въ служеніи отечеству легкихъ того представителя этого имени, который былъ супругомъ ея пріятельницы. И такъ, она ограничилась вопросомъ: далеко ли до Мэтчинга.

 -- А вамъ ужь наскучило со мною ѣхать? сказала лэди Гленкора.

 -- Я вовсе не потому спросила, отвѣчала Алиса; прогулка эта мнѣ очень нравится; но мнѣ страннымъ показалось, что мэтчингская станція такъ далеко отстоитъ отъ Мэтчингъ-Прейори.

 -- Ахъ да, это всѣхъ сбиваетъ съ толку; но дѣло въ томъ, что станція эта по настоящему должна бы называться станціей мэтчингской дороги; она въ восьми миляхъ отъ города.

 -- А въ Мэтчингѣ есть и городъ?

 -- Да, такъ себѣ, крошечный городишка. Когда-то онъ пользовался правомъ избирать себѣ представителей и принадлежалъ герцогу; на время биля о реформѣ гнилыхъ мѣстечекъ у него отняли эти права. Герцогу было предложено на выборъ, сохранить или Мэтчингъ, или Сильвербриджъ; вы знаете, мистеръ Паллизеръ засѣдаетъ въ парламентѣ депутатомъ отъ Сильвербриджа. Герцогъ, или вѣрнѣе его отецъ, избралъ Сильвербриджъ, такъ какъ онъ въ то время собирался строить большой замокъ въ Борестшейрѣ, близъ Сильвербриджа. Этого жители Мэтчинга никакъ не могли ему простить, такъ какъ самъ онъ, во время преній о реформѣ, былъ представителемъ ихъ города. Потомъ отецъ герцога умеръ, а онъ совсѣмъ почти пересталъ пріѣзжать сюда. А мнѣ здѣсь гораздо болѣе нравится, чѣмъ въ Гэдерумъ-Кэстлѣ. Конечно той пышности нѣтъ, но я ненавижу пышность; вѣдь и вы ее тоже ненавидите.

 -- Я еще не имѣла случая ознакомиться съ ней такъ, какъ вы.

 -- Ну, дослушайте, ужь это съ вашей стороны недобросовѣстно; во мнѣ-то ужь, кажется, нѣтъ и тѣни пышности.

 -- Да, но вы жили въ томъ кругу, гдѣ ея много.

 -- А вы сами не захотѣли вступить въ этотъ кругъ. Вольно жъ вамъ было отталкивать отъ себя всю вашу родню, и лэди Мидлотіанъ по преимуществу? Проказница вы этакая! Если бы вы знали, какъ я разозлилась, когда узнала, что вы считаете меня предательницей. Вамъ ли было не знать, что я всего менѣе способна на такое дѣло?

 -- Я и не говорила, что вы затѣваете предательство, но я думала...

 -- Не вывертывайтесь, Алиса, я знаю, что вы думали. Вы думали, что лэди Мидлотіанъ дѣлаетъ изъ меня орудіе, посредствомъ котораго приберетъ васъ въ рукамъ и будетъ ѣсть васъ поѣдомъ, пока не вгонитъ въ объятія мистера Грея; вотъ что вы думали. Не знаю, заслужила ли я особенно хорошее мнѣніе съ вашей стороны, но знаю, что положительно не давала вамъ права такъ дурно обо мнѣ думать.

 -- За чѣмъ вы говорите о дурномъ мнѣніи? Я просто была поставлена въ необходимость оберегать себя.

 -- Никто не посмѣетъ васъ тронуть, я беру васъ подъ свое покровительство. Имя мистера Грея не будетъ произноситься въ вашемъ присутствіи, съ тою только оговоркою, что я надѣюсь узнать отъ васъ всю эту исторію. Да, разскажите мнѣ какъ нибудь про этого опаснаго кузена, о которомъ мнѣ наговорили столько ужасовъ въ Шотландіи. Впрочемъ, я и прежде о немъ слышала. Эти послѣднія слова лэди Гленкора проговорила тихо и медленно, измѣнившимся голосомъ, какъ будто они вызвали у нея тяжелое воспоминаніе. Вѣдь слышала она о Джоржѣ Вавазорѣ отъ Борго Фицджеральда.

 Алиса затруднялась продолжать разговоръ. Не могла же она говорить о самыхъ завѣтныхъ своихъ чувствахъ въ открытомъ экипажѣ, гдѣ каждое ея слово могъ слышать лакей, сидѣвшій за ея спиною; да и самая первая встрѣча съ кузиною, которую она знала очень мало, не благопріятствовала откровенности. Итакъ, она молчала.

 -- А вотъ и паркъ начимается, проговорила лэди Гленкора, указывая на старый сломленный дубъ, стоявшій на широкомъ газонѣ, окаймлявшемъ дорогу.-- Это мэтчингскій дубъ, подъ которымъ Ричардъ Львиное Сердцѣ, или Эдуардъ Третій, не припомню что изъ нихъ, былъ встрѣченъ сэромъ Гай-де-Паллизеромъ, по возвращеніи съ войны; или съ охоты, или съ чего-то такого. То есть это король возвращался съ войны, или съ чего другаго въ этомъ родѣ, а сэръ Гай напоилъ и накормилъ его съ дороги. Джефри Паллизеръ, двоюродный братъ моего мужа, говоритъ, что покойный сэръ Гай въ добрый часъ откупорилъ свою фляжку съ водкой. Король тутъ же подарилъ ему всѣ земли; принадлежащія къ Мэтчингу; только на этихъ земляхъ стоялъ монастырь съ кучею монаховъ, и я не совсѣмъ понимаю, какъ это было устроено. Знаю только, что одинъ изъ младшихъ въ родѣ Паллизеровъ обыкновенно бывалъ аббатомъ и засѣдалъ въ палатѣ лордовъ. Въ то же время король подарилъ ему и Литльбери, въ семи миляхъ отсюда. Джефри Паллизеръ говоритъ, что красную цѣну далъ король за какой нибудь глотокъ изъ фляжки. Джефри Паллизеръ гоститъ теперь у насъ; надѣюсь, онъ понравится вамъ. Если я останусь бездѣтной, и мистеръ Паллизеръ не женится во второй разъ, Джефри сдѣлается его наслѣдникомъ. И тутъ снова голосъ ея понизился, и вся интонація измѣнилась.

 -- Полагаю, что и большая часть древнихъ родовъ пріобрѣла свои помѣстье тѣмъ же путемъ.

 -- Или грабежемъ. Многіе между ними были отъявленными разбойниками и, по всѣмъ вѣроятіямъ, сэръ Гай не отставалъ въ этомъ отношеніи отъ другихъ. Съ тѣхъ поръ кто нибудь изъ Паллизеровъ непремѣнно носилъ имя Плантагенета. Моего мужа тоже зовутъ Плантагенетомь. Герцога зовутъ Джоржемъ Плантагенетомъ, и король былъ его крестнымъ отцемъ. Моею крестною матерью была, если не ошибаюсь, королева, но мнѣ отъ этого мало прибыли. Вообще не понимаю, къ чему служатъ крестные отцы и матери; и если бы у меня родился ребенокъ... Ахъ, Алиса! какъ ужасно быть бездѣтной; когда такъ многое отъ этого зависитъ;

 -- Но вы еще такъ недавно замужемъ.

 -- Да, это такъ. А между тѣмъ я по глазамъ его, вижу, каково у него на душѣ, когда онъ разспрашиваетъ меня. Я убѣждена, что онъ не рѣшится оскорбить меня ни однимъ словомъ, хотя бы и собственное его положеніе отъ этого зависѣло. А вотъ и городокъ Мэтченгъ, я нарочно сдѣлала объѣздъ, чтобы вамъ его показать. Когда мы минуемъ вонъ тѣ ворота, мы увидимъ церковь: она стоитъ посреди парка и очень красива, но куда красивѣе развалины аббатства, которыя находятся возлѣ самаго дома. Я такъ люблю бродить по нимъ въ лунныя ночи! И тогда вы мнѣ почему-то всегда приходите на мысль. И знаете ли, почему? Когда нибудь я скажу вамъ, а теперь... Куда же вы, миссъ Кокетка?

 Проѣзжая паркомъ, лэди Гленкора указала Алисѣ церковь и вслѣдъ за тѣмъ развалины аббатства. Въ двухъ стахъ ярдахъ отъ воротъ аббатства стоялъ и самый домъ Паллизеровъ. То было красивое, большое строеніе, но не болѣе, какъ домъ; его нельзя было назвать ни дворцомъ, ни замкомъ. Между этимъ домомъ и старымъ аббатствомъ зеленѣлъ лугъ, который заходилъ и за ограду монастыря и замѣнялъ полъ въ часовнѣ и въ трапезѣ.

 Когда экипажъ остановился у подъѣзда, какой-то джентльменъ вышелъ къ нимъ на встрѣчу.

 -- А вотъ и мистеръ Паллизеръ, замѣтила лэди Гленкора;-- это служитъ вамъ доказательствомъ, что вы у насъ почетная гостья, потому что онъ заваленъ работой и, будьте увѣрены, никого другаго не вышелъ бы встрѣчать. Плантагенетъ, вотъ я и привезла тебѣ миссъ Вавазоръ. Алиса, рекомендую вамъ моего мужа.

 Мистеръ Паллизеръ протянулъ руку и помогъ имъ выйдти изъ экипажа.

 -- Надѣюсь, что вы не слишкомъ озябли, проговорилъ мистеръ Паллизеръ.-- Нынѣшній годѣ зима настала такъ внезапно.

 И онъ ничего болѣе не сказалъ ей до самаго обѣда. Мистеръ Паллизеръ былъ высокій, худощавый мужчина. На видъ ему казалось не болѣе тридцати лѣтъ; съ перваго же взгляда въ немъ нельзя было не признать джентльмена, но вообще наружность его не представляла ничего замѣчательнаго. У него было одно изъ тѣхъ лицъ, которыя вы двадцать разъ можете увидѣть и позабыть. А между тѣмъ, разбирая черты этого лица по-одиночкѣ, вы убѣждались, что въ нихъ много хорошаго; форма лба изобличала умъ, въ очертаніи губъ высказывался энергичный характеръ. Наконецъ, глаза его, хотя ихъ и нельзя было назвать блестящими, всегда свѣтились какою нибудь мыслью. Но контуръ лица, чрезвычайно тонкій, не имѣлъ никакого значенія, тѣмъ болѣе, что мистеръ Паллизеръ не носилъ даже бороды, которая могла бы придать ему сколько нибудь рельефности. Но мистеръ Паллизеръ былъ не изъ тѣхъ людей, которые разсчитываютъ на свою наружность для упроченія ея собою виднаго положенія въ свѣтѣ. Не въ томъ состояла завѣтная мечта его честолюбія, чтобы на него глядѣли, а въ томъ, чтобы про него читали въ газетахъ. Объ немъ поговаривали, что онъ будетъ канцлеромъ казначейства, но никому и въ голову не приходило намекнуть, что недостатокъ замѣчательности въ его наружности помѣшаетъ ему занять эту должность.