-- Терпѣть не могу тайнъ, сказала она.-- Кто этотъ молодой человѣкъ, за котораго вы идете замужъ?

 -- Онъ мой старый знакомый.

 -- Это не отвѣтъ.

 -- Я не хотѣла бы назвать его вамъ теперь, лэди Линлитго.

 -- Почему же нѣтъ, если партія приличная? Онъ джентльмэнъ?

 -- Да;-- онъ джентльмэнъ.

 -- А какихъ лѣтъ?

 -- Право, не знаю;-- лѣтъ тридцати-двухъ, быть можетъ.

 -- Богатъ онъ?

 -- У него хорошая профессія.

 -- Мнѣ не нравятся подобныя тайны, мисъ Морисъ. Если вы не хотите называть его, зачѣмъ было говорить мнѣ, что вы помолвлены? Какъ прикажете вамъ вѣрить?

 -- Я и не нуждаюсь въ томъ, чтобы вы вѣрили.

 -- Какой вздоръ!

 -- Я сообщила вамъ то, что касается меня въ этомъ дѣлѣ, полагая, что вамъ слѣдуетъ это знать, когда я переѣзжаю въ вашъ домъ. Но я не вижу, почему вамъ надо знать, что касается его. А если вы не вѣрите мнѣ, такъ на лэди Фонъ, я думаю, положиться можно.

 -- Ни крошечки больше, чѣмъ на васъ. Не всегда придерживаются правды, потому что носятъ титулъ или дожили до сѣдыхъ волосъ. Въ Лондонѣ онъ живетъ,-- или нѣтъ?

 -- По большей части въ Лондонѣ. Онъ адвокатъ.

 -- О -- о! онъ адвокатъ? Эти люди или пріобрѣтаютъ кучу денегъ, или ничего не имѣютъ. Къ какому разряду принадлежитъ онъ?

 -- Онъ пріобрѣтаетъ достаточно.

 -- То-есть столько, что помѣстилось бы въ глазу и не помѣшало бы видѣть?

 Стоило взглянуть на старуху, когда она съ этими словами быстро обернулась къ Люси и поглядѣла на нее.

 -- Племянникъ моей сестры, сынъ декана, одинъ изъ лучшихъ молодыхъ адвокатовъ, говорятъ.

 Люси покраснѣла до ушей, но старуха уже отвернулась и не замѣтила ея смущенія.

 -- Но онъ въ парламентѣ и мнѣ говорили, что онъ тратитъ болѣе денегъ, чѣмъ зарабатываетъ. Вѣрно вы его знаете?

 -- Знаю;-- я видѣла его въ Бобсборо.

 -- Я полагаю, что послѣ всей этой возни съ лордомъ Фономъ онъ женится на своей кузинѣ Лиззи Юстэсъ. Какъ юристъ, если онъ такъ уменъ, какъ утверждаютъ, онъ съумѣетъ, я полагаю, завладѣть ею. Я бы желала, чтобъ онъ женился на ней.

 -- Когда вы о ней такого дурного мнѣнія.

 -- Кого-нибудь она непремѣнно подцѣпитъ; пусть же деньги ея достанутся лучше ему чѣмъ другому. Не было еще Грейстока, который не нуждался бы въ деньгахъ. Такъ и будетъ;-- вотъ увидите.

 -- Никогда, рѣшительно возразила Люси.

 -- А почему бы нѣтъ?

 -- Я думаю, что мистеръ Грейстокъ -- по-крайней-мѣрѣ. судя по тому, что я слышала о немъ -- никогда въ жизни не будетъ способенъ жениться изъ-за денегъ.

 -- Какъ знать, на что человѣкъ можетъ быть способенъ?

 -- Это было бы подлостью; -- особенно, если онъ не любитъ ее.

 -- Все вздоръ! сказала графиня.-- Они были очень близки къ тому въ прошломъ году, когда явился лордъ Фонъ. Столько-то мнѣ было извѣстно. Они тѣмъ и кончатъ навѣрно.

 -- Никогда не кончатъ, возразила Люси.

 Тутъ хитрый умъ графини озарился внезапнымъ свѣтомъ. Она повернулась на своемъ креслѣ къ Лісси и съ минуту глядѣла на нее молча, а потомъ медленно произнесла:

 -- Не онъ ли вашъ женихъ?-- вѣдь онъ?

 Люси не отвѣчала.

 -- Такъ вотъ оно что! вотъ что! говорила старуха.-- Вы сдѣлали мнѣ честь избрать пріютомъ мой домъ, пока племянникъ моей сестры найдетъ возможность жениться на васъ!

 -- Что-жъ въ этомъ дурного? спросила Люси, отчасти рѣзко.

 -- Бобсбороская барыня прислала васъ сюда, чтобы удалить отъ сына. Я понимаю все. А эта старая ричмондская чучела передала васъ мнѣ, не желая, чтобы въ ея глазахъ происходили подобныя продѣлки.

 -- Никакихъ продѣлокъ не было, замѣтила Люси.

 -- И онъ вѣроятно будетъ приходить сюда, когда я буду въ отсутствіи?

 -- Онъ и не думаетъ бывать здѣсь. Я не понимаю, что вы хотите сказать. Никто не воображалъ наносить вамъ оскорбленіе. Почему говорите вы такія жестокія вещи?

 -- Онъ не можетъ жениться на васъ, вы это знаете.

 -- Ничего я не знаю объ этомъ. Можетъ быть, намъ долго придется ждать; лѣтъ пять. Это никого не касается, кромѣ меня.

 -- Я сама угадала,-- не такъ-ли?

 -- Да,-- вы угадали.

 -- Я только думаю, какъ хитра бобсбороская барыня, что прислала васъ въ мой домъ!

 Ни въ этотъ, ни въ слѣдующіе два дня лэди Линлитго не намекала Люси ни однимъ словомъ на ея помолвку.

Глава XXXV.

НЕСТОЮЩІЙ СОЧУВСТВІЯ.

 Когда Фрэнкъ Грейстокъ выѣхалъ изъ Бобсборо, онъ не сказалъ, когда вернется, и еще не совсѣмъ былъ увѣренъ, поѣдетъ ли въ Шотландію, или нѣтъ. Онъ далъ слово быть въ Норфолькѣ для охоты и почти уже рѣшился вернуться въ Лондонъ и работать съ Геріотомъ. Не смотря на вакаціи, занятій у него нашлось бы довольно -- разобрать нѣсколько сложныхъ процесовъ и прочесть много бумагъ, если онъ только будетъ въ состояніи взяться за дѣло. Но сцены въ Шотландіи такого были свойства, что онъ чувствовалъ себя неспособнымъ къ усидчивому труду. Какъ ему направить свой челнъ между скалъ, которыя дѣлали его настоящее путешествіе очень опаснымъ? Читателю, конечно, должно быть ясно, какъ ему слѣдовало поступить. Усильно трудиться въ своей профессіи, пояснить кузинѣ, что она совершенно обманулась въ его чувствахъ, и остаться вѣрнымъ Люси Морисъ было такъ очевидно его долгомъ, что читателю покажется невѣроятно, какъ могъ человѣкъ питать сомнѣніе на этотъ счетъ. Не мракъ затрудненій, а цѣлый потокъ свѣта ложился на его пути -- подумаетъ читатель -- потокъ такихъ яркихъ лучей, что не видѣть предъ собой дороги не было возможности. Человѣкъ, побуждаемый извращенными вкусами, злостью и лукавствомъ, можетъ конечно совершить убійство или поддѣлать векселя, или, какъ безчестный директоръ, довести компанію до банкротства. Точно также и мужчина можетъ измѣнить своей невѣстѣ -- и пренебречь истинною любовью, гоняясь за мишурой и красотой, за лживыми словами и большимъ доходомъ. Но зачѣмъ и писать о такихъ подлыхъ созданіяхъ? Кому же охота валяться въ грязныхъ канавахъ или дышать зловоннымъ воздухомъ, или питаться нечистотами? Если мы имѣемъ дѣло съ героями и героинями, то пусть они по-крайней-мѣрѣ стоятъ выше такой низости, какъ обманъ въ любви. Фрэнкъ Грейстокъ будетъ просто подлецъ, если позволитъ себѣ измѣнить Люси Морисъ хотя бы на одинъ часъ изъ-за денегъ и красоты такой женщины, какъ Лиззи Юстэсъ.

 Всѣмъ извѣстны старые стихи, гдѣ говорится: "Хорошо быть веселымъ и разсудительнымъ, хорошо быть честнымъ и вѣрнымъ, и хорошо покончить съ старою любовью прежде чѣмъ заведешься новой." Это великая истина, и еслибъ всѣ, мужчины и женщины, могли слѣдовать этому наставленію, въ свѣтѣ болѣе не было бы горя. Но съ этимъ совѣтомъ не соображаются ни мужчины, ни женщины. Они такъ же неспособны воспользоваться имъ, какъ и владѣть копьемъ, древко котораго съ бревно на ткацкомъ станкѣ, или сражаться шпагою Экскалибура. Чѣмъ болѣе они упражняются своимъ собственнымъ оружіемъ, тѣмъ они ближе къ тому, чтобъ владѣть оружіемъ исполина,-- или даже священнымъ оружіемъ. Но при настоящемъ положеніи вещей члены измѣняютъ имъ, мускулы ихъ слабы и пища въ излишествѣ затрудняетъ ихъ дыханіе. Они силятся быть веселыми безъ благоразумія и составили теоріи постоянства и честности, которыми хотятъ сковать другихъ, находя, что свобода отъ подобныхъ оковъ хороша для нихъ самихъ. И въ дѣлѣ любви -- хотя чувство это очень сильно -- измѣна иногда кажется осторожностью и жажда новыхъ наслажденій часто идетъ наперекоръ искренней преданности.

 Очень легко описать героя -- человѣка безупречнаго и совершеннаго какъ Артуръ,-- человѣка честнаго во всѣхъ его поступкахъ, сильнаго противъ всѣхъ испытаній, правдиваго во всѣхъ своихъ рѣчахъ, равнодушнаго къ собственному счастью, трудящагося для одного общаго блага и, что всего важнѣе, вѣрнаго въ любви. По-крайней-мѣрѣ, это не труднѣе, чѣмъ описывать человѣка, который то хорошъ, то дуренъ, мыслями паритъ высоко, а часто поступаетъ низко. Однажды возникла школа живописи, которая не иначе изображала человѣческое лицо, какъ совершенной красоты, и съ той поры мы остаемся недовольны, если каждая женщина не изображена Венерой или по-крайней-мѣрѣ Мадонной. Не думаю, чтобъ мы этою лживою методою много выиграли относительно красоты или искусства. Конечно, намъ напишутъ хорошенькую вещичку, на которую пріятно посмотрѣть, -- но мы знаемъ, что эта красивая картина не имѣетъ настоящаго лица царицы нашего сердца, черты которой мы желали увѣковѣчить, передавъ ихъ на полотнѣ. Небесные вѣтры, притиранія или полуночный газъ,-- страсти, горе или, можетъ быть, румяна и пудра нѣсколько измѣнили ее. Но въ глазахъ еще все тотъ же огонь, и ротъ не менѣе краснорѣчивъ и, наконецъ, что-нибудь могло сохраниться отъ утраченной молодости и невинности, что живописецъ могъ бы передать, оставивъ въ сторонѣ классическія черты Венеръ и Мадоннъ. Но живописецъ не посмѣетъ этого сдѣлать. Онъ такъ долго писалъ по той методѣ, что возненавидѣлъ бы и самъ свое произведеніе, дай онъ мѣсто грубости кожи отъ румянъ или притираній, -- или даже дѣйствію небесныхъ вѣтровъ. А какъ понравилось бы вамъ, милордъ, когда вы не жалѣете сотенъ фунтовъ на портретъ вашей возлюбленной, еслибъ вы прочли въ отдѣлѣ художественной критики, что это какая-то баба съ мѣдно-краснымъ лицомъ, которая точно будто хватила лишнюю рюмку или пришла съ сѣнокоса?