При такомъ положеніи дѣлъ лэди Гленкора разрывалась между Мачингомъ, гдѣ на ея рукахъ находился дядя ея мужа, герцогъ Омніумъ, и Лондономъ, куда ее призывали обязанности въ отношеніи мужа. Когда члены парламента стали собираться въ Лондонъ, она тоже туда отправилась, оставляя герцога на рукахъ полудюжины друзей, которые умѣли забавлять его; но она скоро возвратилась, зная, что ея долгое отсутствіе можетъ быть опасно. Герцогъ, хотя и старъ, однако былъ самъ себѣ господинъ; онъ очень любилъ общество мадамъ Гёслеръ, и ея любезность къ нему была предупредительна и безустанна; а тутъ-то именно предстояла опасность, и лэди Гленкора чувствовала, что на ней лежитъ отвѣтственность, чтобъ старый вельможа ничего такого не сдѣлалъ по стариковской слабости, что могло бы омрачить блескъ его прошлой жизни. Ну что изъ этого выйдетъ, если въ одинъ прекрасный день его свѣтлость очутится въ Парижѣ и вздумаетъ сдѣлать мадамъ Гёслеръ герцогинею въ посольской церкви? До-сихъ-поръ мадамъ Гёслеръ вела себя очень хорошо и вѣроятно будетъ продолжать точно также. Лэди Гленкора искренно любила мадамъ Гёслеръ. Но на ставкѣ были такіе важные интересы! Вотъ при такихъ-то обстоятельствахъ лэди Гленкора нашла нужнымъ часто кататься по дорогѣ между Мачингомъ и Лондономъ.

 Но хотя лэди Гленкора была подъ бременемъ великихъ заботъ, однако она отнюдь не выпускала изъ виду участія къ юстэсовскимъ брилліантамъ, и когда дошло до ея свѣдѣнія, что сверхъ важнаго карлейльскаго воровства произошло еще и второе, и что это второе совершилось тогда, какъ вся лондонская полиція была поднята на ноги, гоняясь по слѣдамъ перваго воровства, тогда ея озабоченность еще усилилась; даже самъ герцогъ принялъ такъ близко къ сердцу этотъ вопросъ, что почти желалъ переѣхать въ Лондонъ, вѣроятно съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобъ лично видѣть лэди Юстэсъ; такъ по-крайней-мѣрѣ предполагали нѣжно за нимъ ухаживавшія дамы.

 -- Но объ этомъ нечего и думать, душа моя, сказала лэди Гленкора мадамъ Гёслеръ, когда та передала ей въ первый разъ желаніе герцога.

 -- Я такъ и сказала ему; эту поѣздку ему не вынести.

 -- Разумѣется, она ему не подъ-силу; объ этомъ нечего и думать, повторила лэди Гленкора, и потомъ продолжала шепотомъ: -- Кто его знаетъ, можетъ быть ему пришла бы блажь жениться на ней, а не всякая женщина можетъ устоять противъ такого искушенія.

 Мадамъ Гёслеръ улыбнулась и покачала головою, но ни слова не сказала на намекъ лэди Гленкоры.

 Лэди Гленкора увѣряла дядю, что всѣ подробности будутъ ему извѣстны, что она каждый день станетъ писать, а новѣйшія новости будетъ посылать по телеграфу, если ему покажется, что почта медленно доставляетъ свѣдѣнія.

 -- Ахъ, да! сказалъ герцогъ: -- я очень люблю телеграмы. А знаете ли, мнѣ сдается, что лордъ Джорджъ Карутерсъ непремѣнно замѣшанъ въ этомъ дѣлѣ. Какъ вы думаете, мадамъ Гёслеръ?

 Давно уже всѣмъ стало понятно, что герцогъ пламенно желалъ, чтобъ одинъ изъ ему равныхъ оказался воромъ, потому что похищенная добыча самая аристократическая.

 Относительно самой Лиззи, лэди Гленкора, по возвращеніи въ Лондонъ, вздумала произвесть переворотъ въ пользу нашей героини. До-сихъ-поръ вся либеральная партія признавала за несомнѣнный фактъ, что Лиззи непремѣнно принимала участіе въ кражѣ своихъ брилліантовъ. Духъ партій, составляющій отличительную черту характера государственныхъ людей Англіи, былъ причиною, что все правительство поддерживало лорда Фона; а лорда Фона можно было поддерживать только въ томъ предположеніи, что Лиззи Юстэсъ злоумышленная преступница. Но лэди Гленкора, хотя очень вѣрная въ государственной политикѣ, однако была способна имѣть свои собственныя мнѣнія, и увлекаясь нѣкоторыми порывами, желала, чтобъ и другіе члены ея партіи слѣдовали за нею. Вотъ и стала она выражать мнѣніе, что лэди Юстэсъ несчастная жертва, а вслѣдъ за нею всѣ госпожи Бонтины и даже иные господа Бонтины сочли своею обязанностью соглашаться съ нею. Она стояла на такомъ высокомъ пьедесталѣ, что не была обязана подчиняться тому, что стѣсняло другихъ, и можно даже сказать, на слишкомъ высокомъ пьедесталѣ для того, чтобъ другіе осмѣлились противиться ея руководству. Какъ членъ партіи, она была перемѣнчива и опасна, но по своему положенію и отличительному характеру она была всесильна. Когда она провозгласила, что лэди Юстэсъ жертва, другимъ оставалось только поддакивать ей. Этотъ переворотъ всею тяжестью падалъ на лорда Фона, тѣмъ болѣе, что лэди Гленкора взяла на себя трудъ утверждать, что лордъ Фонъ не имѣетъ права отвергать лэди Юстэсъ. Лэди Гленкора имѣла поддержку для своихъ видовъ въ томъ, что съ прошлой недѣли, послѣ того какъ произведено было слѣдствіе по случаю кражи въ Гертфордской улицѣ, полиція не заявляла свѣжихъ подозрѣній относительно Лиззи Юстэсъ. Она ежедневно слышала отъ Барингтона Ирля, что маіоръ Макинтошъ и Бёнфитъ и Гэджеръ дѣятельнѣе чѣмъ когда-нибудь производили свои розыски, что все полицейское управленіе рѣшилось во что бы ни стало докопаться истины и что разосланы были опытные агенты, чтобъ выслѣдить брилліанты въ Гамбургѣ, Парижѣ, Вѣнѣ и Нью-Йоркѣ. Кромѣ того, Ирлю шепнули на-ухо, что мѣсто, гдѣ укрылась Пэшенсъ Крабстикъ, было открыто и что многіе изъ предводителей воровскими шайками помогали полиціи,-- но никакого и намека не было, чтобъ вина падала на Лиззи Юстэсъ.

 -- Клянусь честью, я начинаю думать, что на нее больше нагрѣшили, чѣмъ сколько она сама согрѣшила.

 Такъ было сказано лэди Гленкорѣ Барингтономъ Ирломъ, которому, кажется, спеціально поручалось наблюдать за этимъ дѣломъ для доставленія свѣдѣній своей партіи. Это было на другой день послѣ того, какъ Пализеромъ произнесена была знаменитая рѣчь о пяти фартингахъ.

 -- Я увѣрена, что она тутъ не причемъ. Со времени послѣдней кражи я не переставала такъ думать. Сэр-Симонъ Слопъ вчера еще говорилъ мнѣ, что Кэмпердаунъ совсѣмъ отступился отъ этого дѣла.

 Сэр-Симонъ Слопъ былъ въ то время генералъ-прокуроръ.

 -- Съ его стороны было бы нелѣпо продолжать дѣло теперь, когда брилліанты пропали, развѣ, что онъ намѣренъ принудить ее къ уплатѣ за нихъ.

 -- Это было бы жестокое преслѣдованіе. Разумѣется, ее преслѣдовали какъ жертву. Я заѣду къ ней.

 Тутъ она написала слѣдующее письмо къ герцогу:

14 февраля 18--.

"Любезный герцогъ,

 "Плантадженетъ былъ на ногахъ три часа и три-четверти въ прошлую ночь, а я все это время сидѣла. Насколько могла замѣтить за рѣшеткой, я одна въ цѣлой палатѣ слушала его. Мистеръ Грешэмъ навѣрно крѣпко спалъ. Жалостно было видѣть, какъ иные изъ нихъ зѣвали. Плантадженетъ говорилъ очень хорошо, и мнѣ кажется, какъ-будто я поняла его. Они, кажется, говорятъ, что никто съ другой стороны не станетъ столько хлопотать, чтобъ представлять ему правильную оппозицію, но что тутъ есть люди изъ Сити, которые напишутъ статьи для газетъ и поднимутъ много шума въ финансовомъ мірѣ. Плантадженетъ ничего не говоритъ. Но по глазамъ его видно, что онъ положилъ себѣ за правило -- совершить или умереть; въ этомъ много трагическаго. Засѣданіе окончилось въ одиннадцать часовъ; тогда онъ пріѣхалъ домой, съѣлъ три устрицы, выпилъ стаканъ пива и крѣпко заснулъ. Говорятъ, что настоящая работа наступитъ, когда дѣло перейдетъ въ комитетъ -- то-есть если только дойдетъ до этого. Биль предложенъ и будетъ прочитанъ въ слѣдующее засѣданіе, назначенное на будущій понедѣльникъ.

 "Что касается воровства, то кажется нельзя и сомнѣваться, что полиція захватила горничную. Ее не арестовали, но ведутъ съ нею мирные переговоры. Барингтонъ Ирль говоритъ, что сержантъ женится на ней для того, чтобъ вести, дѣло безопаснѣе. Полагаю, что они знаютъ свое дѣло, но мнѣ это вовсе не представляется какъ надежнѣйшее средство. Кажется, они думаютъ, что брилліанты отправлены въ Парижъ, но впослѣдствіи отосланы въ Нью-Йоркъ.