"Относительно молоденькой вдовушки я думаю, что она была жертвою. Сперва она лишилась своихъ брилліантовъ, а теперь похищены у нея остальныя драгоцѣнности вмѣстѣ съ деньгами. Не могу въ толкъ взять, что могла бы она выиграть чрезъ такое мошенничество, и думаю, что съ нею жестоко поступили. Она остановилась въ домѣ какой-то мистрисъ Карбункль, но все-равно, я поѣду навѣстить ее. Я желала бы, чтобъ вы могли видѣть ее, потому что она такая красавица -- именно въ такомъ родѣ, какъ вы любите: не такъ румяна, какъ нашъ другъ, но правильныя черты и нескончаемая игра физіономіи -- можетъ быть, не всегда въ лучшемъ вкусѣ -- но можемъ ли мы все имѣть разомъ -- не правда ли, милый герцогъ?

 "Что касается до настоящаго вора -- разумѣется, вы должны сейчасъ же сжечь это письмо и никакъ никому не открывать, что слышали это отъ меня -- я подозрѣваю, что все это устроено очаровательнымъ шотландскимъ лордомъ. Думаютъ, что онъ былъ подкупленъ евреями-ювелирами. Кажется, у него нѣтъ довольно денегъ, чтобъ совершать такіе подвиги на собственный счетъ. Относительно второго воровства, принималъ ли онъ въ немъ участіе или нѣтъ, этого я не могу еще сообразить. Не вижу однако причины, почему бы ему не быть и тутъ въ долѣ. Если человѣкъ втягивается уже въ дѣло, то долженъ, по мѣрѣ силъ, извлекать изъ него что возможно. Конечно, вторичная кража ничтожна въ-сравненіи съ брилліантовымъ ожерельемъ, однако все-же чего-нибудь да стоитъ. Въ городѣ много ходитъ толковъ о сэр-Грифинѣ Тьюитъ. Онъ не подложный сэр-Грифинъ, въ чемъ вы можете убѣдиться изъ книги пэровъ. Говорятъ, онъ хотѣлъ-было жениться на нѣкоторой молодой дѣвушкѣ, и лордъ Джорджъ требуетъ настойчиво, чтобъ онъ женился. Не доберусь въ этомъ толку, но эта дѣвушка живетъ въ одномъ домѣ съ лэди Юстэсъ, и потому, когда я заѣду къ ней, тогда все и разузнаю. Говорятъ, что сэр-Грифину извѣстна вся подноготная дѣла объ ожерельѣ и что онъ грозитъ всю тайну открыть, если его не развяжутъ отъ такой женитьбы. Я же готова думать, что эта дѣвушка просто-на-просто дочь лорда Джорджа, такъ что въ этомъ дѣлѣ много путаницы.

 "Въ Мачитъ я вернусь въ субботу. Если въ это время выйдетъ еще что-нибудь интересное, я непремѣнно напишу вамъ или пришлю телеграму. Не знаю, найдется ли возможность для Плантандженета покинуть Лондонъ въ это время. Онъ говоритъ, что въ понедѣльникъ ему непремѣнно потребуется вернуться сюда и что много времени пропадаетъ даромъ на дорогу. Расцѣлуйте за меня моихъ милыхъ крошекъ -- милыя крошки, это дѣти лэди Гленкоры и игрушки герцога -- и передайте мой привѣтъ мадамъ Максъ. Не думаю, чтобъ вы очень много заботились объ остальныхъ.

 "Много васъ любящая

"ГЛЕНКОРА."

 На другой день лэди Гленкора дѣйствительно поѣхала въ Гертфордскую улицу и посѣтила нашу пріятельницу Лиззи Юстэсъ. Горничная доложила ей, что лэди Юстэсъ больна и въ постелѣ. Но со свойственной ей настойчивостью лэди Гленкора стала ее разспрашивать, и когда узнала, что Лиззи принимаетъ нѣкоторыхъ посѣтителей въ спальнѣ, она послала ей свою карточку. Почетъ былъ такъ великъ, что и отказа не могло быть. Лэди Гленкора занимала такое высокое мѣсто въ свѣтѣ, что ея покровительство было почти равносильно опорѣ, предлагаемой рукою иного жениха. А что если лордъ Джорджъ сохранитъ ея тайну и лэди Гленкора будетъ ей другомъ-покровительницей? Не выйдетъ ли она опять блистательною женщиной? Такимъ образомъ явилась лэди Гленкора Пализеръ въ спальнѣ Лиззи. Лиззи оказалась въ самомъ прелестномъ ночномъ чепчичкѣ, съ прехорошенькимъ носовымъ платочкомъ, обшитомъ кружевомъ, съ томикомъ Теннисона и флакончикомъ въ рукахъ. Она понимала, что при этомъ свиданіи ей надо выказать много ума. Инстинктъ подсказывалъ ей, что при первыхъ привѣтахъ гостьи ей слѣдуетъ выказать болѣе удивленія, чѣмъ признательности. Сообразно съ этимъ она была изумлена самымъ очаровательнымъ женственнымъ и почти ребяческимъ образомъ.

 -- Знаю, что дѣлаю самое странное дѣло въ мірѣ, сказала лэди Гленкора съ улыбкой.

 -- Я увѣрена, что вы намѣрены сдѣлать самое доброе дѣло.

 -- Пожалуй, что и такъ. Кажется, мы съ вами не встрѣчались съ-тѣхъ-поръ, какъ вы были у меня въ концѣ прошлой зимы.

 -- Дѣйствительно такъ. Вотъ уже шесть недѣль какъ я вернулась въ Лондонъ, но очень рѣдко выѣзжала, и вотъ уже двѣ недѣли какъ съ постели не встаю. У меня было столько непріятностей, что нѣтъ ничего удивительнаго, если онѣ и въ постель меня уложили.

 -- До меня дошли о томъ слухи, вотъ почему я и поспѣшила навѣстить васъ и заявить вамъ свое сочувствіе. Когда я узнала, что вы принимаете, мнѣ пришло въ говову, что можетъ быть вы и меня примите.

 -- И какъ еще рада вамъ, лэди Гленкора!

 -- Разумѣется, я слышала о вашихъ ужасныхъ потеряхъ.

 -- Потери ничто въ сравненіи съ непріятностями, сопровождавшими ихъ. Не знаю, какъ и говорить о томъ. И прежде бывали случаи, что у дамъ похищали драгоцѣнности, но не думаю, чтобы кого-нибудь обвиняли, какъ меня, въ обкрадываніи самихъ себя.

 -- Навѣрно обвиненія не было.

 -- То-есть меня не посадили въ тюрьму, лэди Гленкора, но ко мнѣ присылали полицейскаго съ просьбою, чтобы я позволила обыскать свои вещи -- и кромѣ того, вы сами знаете, какіе слухи были распространяемы обо мнѣ.

 -- О! конечно, знаю. Еслибъ не это, то, говоря откровенно я едвали попала сюда.

 Тутъ лэди Гленкора излила свое сочувствіе, быть можетъ, съ большимъ краснорѣчіемъ и очарованіемъ въ словахъ, чѣмъ съ деликатностью въ чувствахъ.

 -- Что касается до потери брилліантовъ, я думаю, что вы переносите эту потерю съ удивительнымъ мужествомъ, сказала она.

 -- Еслибъ вы могли представить себѣ, какъ мало я о нихъ хлопочу! сказала Лиззи въ порывѣ увлеченія:-- они потеряли для меня всякую отраду, которую я полагала въ нихъ, какъ въ подаркѣ моего мужа. Въ свѣтѣ шли толки о нихъ и мнѣ угрожали за нихъ только потому, что я желала сохранить то, что считала своею собственностью. Само собою разумѣется, что я не желала отказываться отъ нихъ. Скажите, лэди Гленкора, вы отказались бы отъ своихъ?

 -- Ужъ конечно нѣтъ.

 -- Ну и я не отказалась. Но когда пошла вся эта суматоха, они сдѣлались для меня невыносимою тягостью. Я часто говорила, что съ радостью закинула бы ихъ въ море.

 -- Не думаю, чтобъ я рѣшилась на это, замѣтила лэди Гленкора.

 -- Ахъ! вы никогда не знали тѣхъ страданій, какія я вынесла..

 -- Мы никакъ не можемъ знать, въ какомъ мѣстѣ чужіе сапоги жмутъ чужую ногу.

 -- Да, но вы никогда не были покинуты въ такомъ одиночествѣ. У васъ мужъ и друзья.

 -- Мужъ, желающій втиснуть пять фартинговъ въ одинъ пенни! Не все то золото, что блеститъ, лэди Юстэсъ.

 -- Вы никогда не знали тѣхъ огорченій, какія я испытала, продолжала Лиззи, ничего не понявъ въ намекѣ новаго друга на важный текущій вопросъ: -- можетъ быть, вы слышали, что втеченіе прошлаго лѣта я была помолвлена съ однимъ лордомъ, который, кажется, и вамъ знакомъ.

 Это было сказано самымъ нѣжнымъ шепотомъ.

 -- О! да -- лордъ Фонъ. Я очень коротко его знаю. Разумѣется, я слышала о томъ. У насъ всѣмъ это было извѣстно.

 -- И вамъ также извѣстно, какъ онъ со мною поступилъ?

 -- Да -- безъ сомнѣнья.

 -- О немъ я ничего не стану говорить вамъ, лэди Гленкора. Не считаю достойнымъ себя жаловаться. Но все это произошло отъ проклятаго ожерелья. Послѣ этого станете ли вы удивляться, что я искренно желала забросить эти камни въ бездны морскія?.-- Полагаю, что лордъ Фонъ опять будетъ... что это снова все уладится, сказала лэди Гленкора.

 -- Уладится? повторила Лиззи съ изумленіемъ.

 -- Препятствія къ свадьбѣ теперь не существуетъ.

 -- Увѣряю васъ, что я совсѣмъ не вѣдаю намѣреній его сіятельства, сказала Лиззи съ презрѣніемъ:-- да и по правдѣ сказать, совсѣмъ не интересуюсь узнавать ихъ.

 -- Я хочу сказать только, что онъ не желалъ, чтобъ юстэсовскіе брилліанты были у васъ.