-- Вы знаете, Фрэнкъ, что я не могу желать помолвки ни съ нимъ и ни съ кѣмъ другимъ. Вы лучше знаете, чѣмъ даже я сама, въ какомъ состояніи находится мое сердце. Во всякомъ случаѣ, въ отношеніи васъ, у меня нѣтъ ни малѣйшаго лицемѣрія. Все было вамъ высказано -- не буду говорить, какъ это дорого мнѣ стоило. Честной женщинѣ, я боюсь, приходится еще хуже, чѣмъ честному человѣку, о которомъ вы только что толковали. По вашему мнѣнію, если не ошибаюсь, честнаго человѣка, хотя бы и при концѣ жизни, а все-же оцѣнятъ, но честная женщина до самаго смертнаго часа должна нести наказаніе за свою честность. Въ женщинѣ свѣтъ никогда не прощаетъ ее.

 Онъ молча сидѣлъ все время, пока она говорила, но почти безсознательно протянулъ лѣвую руку и взялъ ея правую руку. Нѣсколько секундъ она допускала это положеніе и лежала смирно, пока ихъ руки были крѣпко сжаты, но вдругъ она съ содроганіемъ выдернула свою руку и какъ бы съ ужасомъ оттолкнулась отъ его прикосновенія.

 -- Какъ вы смѣете жать мнѣ руку, когда знаете, что такое пожатіе есть коварство и проклятіе съ вашей стороны?

 -- Ну ужъ и проклятіе, Лиззи!

 -- Да, проклятіе. Говорю прямо; не подбирать же мнѣ словъ для васъ. Подобное пожатіе, происходя отъ васъ, что оно означаетъ?

 -- Любовь.

 -- Да -- но какого рода любовь? У васъ достаетъ духа подобными залогами питать мою любовь, тогда какъ вы сами знаете, что не намѣрены платить мнѣ взаимностью! О, Фрэнкъ! отдайте мнѣ сердце мое назадъ! Забыли ли вы, что обѣщали мнѣ, когда мы сидѣли съ вами на скалахъ Портрэ?

 Невыразимо трудно для мужчины отказываться отъ предложенія женской любви. Пожалуй скажутъ, что отказъ въ подобномъ случаѣ со стороны мужчины вполнѣ естественъ; что сердце, такимъ образомъ предлагаемое, лишается своей цѣны; что женщина, способная такъ поступать, сама себя лишаетъ привилегій, принадлежащихъ ей какъ женщинѣ; что суровое порицаніе и даже нескрытое презрѣніе оправдываются такими поступками, -- и что самая ослѣпительная красота, самое волшебное очарованіе женственности совершенно теряютъ свою прелесть, когда открыто предлагаются, какъ на рынкѣ. Нѣтъ сомнѣнья, что такова наша теорія въ любви и сватовствѣ. Но на дѣлѣ, даже и тогда, какъ самая ясная теорія руководитъ нами, столько зависитъ отъ случайныхъ обстоятельствъ и условныхъ результатовъ, что всякая теорія часто распадается въ пухъ и прахъ. Не могъ же Фрэнкъ презирать эту женщину, не могъ онъ и суровымъ быть къ ней, не могъ онъ принудить себя объявить ей прямо и смѣло, что въ отношеніи любви онъ ничего не можетъ сказать ей. Онъ придумывалъ для нея оправданія и увѣрялъ себя, что особенныя обстоятельства ея положенія извиняютъ ея неженственное поведеніе, хотя ему самому трудно было бы опредѣлить, какого рода именно эти обстоятельства. Она богата, прекрасна, умна -- и это все льстило его самолюбію. Однако онъ зналъ, что жениться на ней ему нельзя -- онъ зналъ также и то, что хотя она ему очень нравится, однако не возбуждаетъ въ немъ любви.

 -- Лиззи, сказалъ онъ: -- мнѣ кажется, что вы не понимаете моего положенія.

 -- Очень понимаю. Эта дѣвчонка обморочила васъ и выманила обѣщаніе.

 -- Еслибъ и такъ, не захотите же вы заставлять меня нарушить данное слово.

 -- Напротивъ, захочу, если только вы находите, что вамъ она неподходящая жена. Неужели такой человѣкъ какъ вы долженъ быть связанъ на цѣлую жизнь, неужели онъ долженъ отказаться отъ честолюбія, отъ всѣхъ высокихъ надеждъ только потому, что у какой-нибудь дѣвочки хватило ума выманить у него обѣщаніе жениться на ней? Развѣ неправда, что вы въ долгахъ?

 -- А что же за бѣда? Во всякомъ случаѣ отъ васъ-то, Лиззи, я не захочу помощи.

 -- Вотъ что значитъ гордость мужская! Развѣ не всему міру извѣстно, что для такой карьеры, какая предлежитъ вамъ, непремѣнно требуется если не богатство, то по-крайней-мѣрѣ обезпеченный доходъ? Неужели вы думаете, что я не съумѣю счесть дважды-два? Неужели вы думаете обо мнѣ такъ низко, чтобъ воображать, будто я могла сказать то, что сказала, еслибъ вполнѣ не сообразила, что могу вамъ помочь? Мужчина, кажется, не можетъ понять женской любви, которая жертвуетъ своею гордостью только изъ желанія его пользы. Я желаю вашего счастья. Я желала видѣть васъ великимъ человѣкомъ и лордомъ, и при томъ понимаю, что безъ состоянія вы не можете сдѣлаться ни тѣмъ, ни другимъ. Ахъ! я готова отдать вамъ все, что имѣю, и вмѣстѣ оградить отъ бремени, съ которымъ состояніе это связано.

 Очень могло случится, что вотъ тутъ-то именно онъ сообщилъ бы о своей помолвкѣ съ Люси и о рѣшимости исполнить данное обѣщаніе, но на ту пору вошла мистрисъ Карбункль. Фрэнкъ засидѣлся больше часа въ спальнѣ кузины, а такъ какъ Лиззи все еще считалась больною и подъ надзоромъ, такъ сказать, мистрисъ Карбункль, то очень естественно было, что хозяйка заявила свои права.

 -- Вы знаете, душечка моя, что вамъ вредно утомляться. А еще сегодня же обѣщалъ прійти къ вамъ мистеръ Эмиліусъ.

 -- Мистеръ Эмиліусъ? воскликнулъ Грейстокъ.

 -- Да -- священнослужитель. Развѣ вы не помните его въ Портрэ? Брюнетъ съ прищуренными глазами. Вы еще всегда, злой насмѣшникъ, увѣряли, что онъ прежде жидёнкомъ бѣгалъ по улицамъ.

 Лиззи, говоря о своемъ духовномъ руководителѣ, видимо не желала оказывать ему большого благоговѣнія.

 -- Напротивъ, я очень хорошо его помню; онъ бросалъ изподтишка нѣжные взоры на мисъ Мэкнёльти и ужасно много пилъ вина за обѣдомъ.

 -- Бѣдная Мэкнёльти! Я ни одному слову не вѣрю на счетъ вина; ну а что касается Мэкнёльти, я не могу понять, почему бы и ей не быть обращенной на путь истины, какъ и всякой другой. Онъ приходитъ почитать мнѣ. Надѣюсь, что вы ничего не имѣете противъ этого?

 -- Ничего рѣшительно -- если только вамъ это нравится.

 -- Ахъ! Фрэнкъ, иногда приходятъ въ голову торжественныя мысли, особенно если заболѣешь.

 -- О, конечно! Здоровому или больному, все-равно, приходятъ иногда въ голову торжественныя мысли -- даже привидѣнія какъ-будто являются. А что, мистеръ Эмиліусъ довольно ли свѣдущъ, чтобъ произносить заклинанія противъ нихъ?

 -- Онъ священнослужитель, мистеръ Грейстокъ, произнесла мистрисъ Карбункль съ укоризною.

 -- Такъ говорятъ. Я не присутствовалъ при его посвященіи, но надѣюсь, что это происходило въ законномъ порядкѣ. Какъ подумаешь, сколько вреда можетъ надѣлать епископъ, такъ по неволѣ пожелаешь, чтобъ нашли способъ избирать самыхъ надежныхъ епископовъ.

 -- Но вы ничего не знаете противъ мистера Эмиліуса? спросила Лиззи.

 -- Ничего, кромѣ его наружности, голоса и обращенія, кромѣ развѣ еще того, что онъ говоритъ популярныя проповѣди, пьетъ много вина и дѣлаетъ сладкіе глазки мисъ Мэкнёльти. Мистрисъ Карбункль, совѣтую вамъ спрятать подъ замокъ серебряныя ложки, если только воры оставили вамъ хоть одну. Вы желали узнать о судьбѣ вашихъ брилліантовъ, Лиззи. Можетъ быть, они обогатятъ протестантскую церковь въ родной сторонѣ мистера Эмиліуса.

 Въ этотъ день приходилъ мистеръ Эмиліусъ и почиталъ для лэди Юстэсъ. Священнослужитель имѣетъ такую же привилегію входить въ спальню больныхъ дамъ, какъ и докторъ или кузенъ. Тутъ опять понадобился свѣженькій чепчикъ и носовой платочекъ съ кружевами, но для этого случая прибавилась еще шаль для прикрытія плечиковъ Лиззи. Мистеръ Эмиліусъ прежде всего прочелъ молитву, стоя на колѣняхъ у постели больной, потомъ прочелъ главу изъ Библіи, и закончилъ первой половиной четвертой пѣсни "Чайльдъ-Гарольда", которую прочиталъ до того превосходно, что Лиззи почувствовала на ту минуту, что во всякомъ случаѣ поэзія -- жизнь, а жизнь -- поэзія.

Глава LIV.

"ПОЛАГАЮ, ЧТО Я МОГУ ЗАМОЛВИТЬ СЛОВЕЧКО."

 Вторая кража, которой подверглась Лиззи Юстэсъ, отнюдь не ослабила интереса, связаннаго съ ея именемъ и отношеніями въ великосвѣтскомъ кругу. Настала пора собираться членамъ парламента и общество въ Мачингскомъ пріоратѣ -- общество лэди Гленкоры Пализеръ въ деревнѣ -- въ нѣкоторой степени рушилось. Всѣ эти господа, находящіеся на службѣ королевскаго правительства, по необходимости должны были ѣхать въ Лондонъ, а проживавшіе съ своими женами въ Мачингѣ забрали съ собою и женъ своихъ. Мистеръ и мистрисъ Бонтинъ распростились съ своими вакаціями. Самъ мистеръ Пализеръ, конечно, уже находился на своемъ постѣ, и всѣ государственные секретари съ своими помощниками находились уже на полѣ битвы. Въ день 13 февраля мистеръ Пализеръ представилъ парламенту свой первый важный отчетъ по вопросу о пятифартинговомъ пенни, при чемъ давалъ слово употребить всѣ усилія, чтобъ внести эту мѣру въ парламентъ въ настоящую сессію. Представители Сити, находившіеся въ палатѣ на эту пору, и всѣ директоры англійскаго банка въ галереѣ, и каждый Барингъ, и каждый Ротшильдъ, если тутъ были Баринги и Ротшильды, не достигшіе еще права засѣдать въ палатѣ, всѣ -- всѣ единодушно заявляли, что подобное дѣло слишкомъ громадно, чтобъ вынести его одному члену на своихъ плечахъ или въ одну сессію. Иные говорили, что подобная мѣра никогда не достигнетъ цѣли, потому что недоконченная работа одной сессіи не убавитъ трудовъ слѣдующей сессіи; надо будетъ начинать сызнова, изъ чего слѣдуетъ -- такъ утверждали эти члены, лишенные надежды -- что пенни въ пять фартинговъ, пенни изъ сотни которыхъ должны выйти десять шилинговъ, благодатный пенни, по милости котораго вся будущая денежная численность будетъ легка для самаго тупоумнаго великобританца -- словомъ, что такой пенни никогда не привьется въ странѣ. Другіе же господа, болѣе богатые надеждами, завѣряли, что, напротивъ, мало-по-малу эта счетность до того запечатлѣется въ умахъ членовъ парламента, писателей передовыхъ статей и въ дѣятельной публикѣ вообще, что войдетъ въ число общедоступныхъ истинъ, которыя всѣми принимаются безъ всякихъ предварительныхъ преній. Напримѣръ, можно наконецъ допустить, что настанетъ пора, когда десятичная мѣра для всѣхъ будетъ желательна; слѣдовательно, не потребуется отъ весеннихъ засѣданій мѣсяца или двухъ для обсужденія предварительнаго вопроса. Но пока поры еще этой не наставало, всѣми дѣятелями въ Сити признавалось, что мистеръ Пализеръ слишкомъ горячится. Было и то вѣроятіе, какъ многіе говорили, что онъ можетъ убить себя работою, которая во всѣхъ отношеніяхъ -- кромѣ успѣха -- можетъ назваться геркулесовскою и что послѣ него ни одинъ финансистъ не дерзнетъ взяться за это дѣло. Лэди Гленкорѣ предлежала обязанность надсматривать, чтобъ ея Геркулесъ не убивалъ себя.