Однако пришлось за водой на родник чапать. Пока Настюха одну бадейку волокла, я Малушу упросил ей как-то в этом помочь — тяжело же девке полные бадейки с ручья таскать. Домовиха посмеялась только и сказала:

— Заботлив ты, паря, неспроста. Ну да ладно! Будет таперя так: за одну бадейку Настину сразу три в бочке прибавится!

Уже хорошо. Совсем по воду не ходить нельзя: соседи глазастые, сразу заподозрят неладное. А так всё вроде бы ладно: ходит девица по воду, все видят, а уж сколько раз — тут, чтобы подсчёт точный вести, свои дела надо бросить делать.

Напоив Вишку (в обед стадо пригнали в деревеньку на часок — попоить и подоить), Настя решила искупать Милицу. После болезни — а она от отвара таки выздоровела, ага! — ей пот смыть нужно было. Ещё бадейку в бочку в баню Настя принесла — ну, там, сами понимаете, сразу бочка под завязку и наполнилась. Настя удивляется, но не понимает ничего, только плечами пожимает. То ли вид делает, то ли в самом деле наивная такая.

А тут уж и коров с пастбища на ночь пригнали. Настюха с бадейкой пойла в сарай пошла — а корова уже подоена, молоко рядышком в ведёрке стоит. Овинник постарался. Очень ему чорба понравилась. Не, ежели эти духи так нам и дальше помогать будут, жить будет совсем даже неплохо — почти как на курорте.

Тут уж Настя притворство своё отставила. Поклонилась невидимому овиннику, поблагодарила. Молодчина она, всё-таки!

Поужинали. Чем? Да всё тем же, чорбой — оставалось на донышке. И тут я просто в осадок выпал! Стала наша Настя на свиданку собираться!!! Только что чуть ли с ног валилась от усталости, и вдруг — такая энергия откуда-то взялась.

Уж она крутилась перед самоваром и так, и эдак. Он, самовар, конечно, не зеркало, а тоже своё отражение на всякие там предметы имеет. И они, эти отражения, могут не совпадать с желаниями и фантазиями в самовар смотрящего. Могут даже вовсе идти в разрез с его представлениями о реальности. В общем, смешно Настёна выглядела в самоваре, конечно… Я б вот на себя даже смотреть в него не стал, а этой всё нипочём: крутится, любуется.

Хорошо, что коты смеяться не умеют. Хотя, это как сказать, не умеют. Но у меня тут такой приступ случился, что я уже готов был стать в этом смысле первопроходцем. А что, есть же «улыбка Чеширского кота», а тут будет «ржака Новодевкинского котяры».

От этой мысли ржач не только не отступил, а подкатил комом к горлу новой волной. Пришлось снова заднюю ногу за голову забрасывать, типа, зачесалось у меня где-то в неположенном месте. Это действие меня обычно приводит в более-менее уравновешенное состояние даже в самых разных стрессовых ситуациях. Привычка, ёптель-моптель… А привычка — она же, по словам великого нашего Пушкина, «свыше нам дана — замена разума она».

Фантазии подбросили в башку несколько короткометражных фильмишек, как я, следователь со стажем (разумеется, в обличии человека) вдруг во время беседы с какой-либо дамочкой, позволившей себе или, напротив, не позволившей — неважно, вдруг посреди кабинета усядусь на полу и задеру заднюю ла… тьфу, ногу, просто ногу! Или в кабинете начальника, когда он будет неправ… А то и вовсе могу ведь и на коврик выразить своё несогласие с его мнением… Или в его ботинки, если он переобуется ненароком и оставит их без присмотра. Коты — они ж такие коты, у них другие правила и законы. А жизнь человека полна ограничений, и, как я сейчас понимаю, абсолютно зря. Проще надо быть, человеки, проще! Мяу!

Я растянулся на лавке, потягиваясь и сладко позёвывая. Хорошо быть кошкою, вернее, котом… Жаль только, что я за всё это время так ни разу и не встретился с кошечкой. Было бы интересно узнать реакцию Насти на такой поворот… А то она вон на свиданку может собираться, возбуждая во мне ревность — прародительницу чувства пониженной самооценки, а я — нет. Обидно, господа!

Короче, лишь солнышко одним бочком горизонта коснулось, улепетнула наша хозяюшка на крыльях любви, как птичка. Точнее, поскакала на лосиный призывный зов… Тьфу! Хотя, если честно, я уже почти смирился. Да и не до ревности мне сейчас абсолютно. Дел — выше крыши. Надо бы по деревне полазить, сведений поднабрать.

Несанкционированная подслушка

Первыми на повестке были вопросы, касаемые Николая: куда он пропал и почему? И кто над Никитой такое злодейство учинил? Про Оксану я старался не думать: найду преступника, она сама явится. Сто процентов.

Вечерние сумерки дымкой окутывали селение. Бабы и девки, управившись по хозяйству, выползали на обычные ежедневные посиделки: посудачить, отвести душу за перемыванием косточек отсутствующих. Любимое занятие женщин во все времена. Хотя, чего уж греха таить, и мужчинам такое времяпрепровождение не чуждо.

Хоронясь за кустами, подобрался к одной компашке. Сидят бабёнки, семки лузгают. Такие на вид прям вот дико добропорядочные матроны…

— Бают, Ялкина постоялка воротилась, Милицу смотрит таперича заместо матери-беглицы. В ейном дому живёт кабуть.

— Ну да… И животина у ей кака-то странна… Словно заяц, но ухи коротки, зато хвостишше — что у моего кобеля! Странный зверёк, и навродя не дикий.

— Дуры вы! Енто жа зверюшка кошкой зовётся. Их на Руси мало вовсе. Завезли несколько штук, сказывают, ажнель из самогоЁ́— Гипту, чёль. Короче, издаля. Мышей жрёть и крыс. Полезная зверюга. Но дорогая — ажнель жуть жуткая! За одного такова кота можно трёх лошадок прикупить, вона как!

— Брешешь, а ты, Веселина! Как всегда, выдумашь не знамо шо, а нам тут талдычишь. Язык бы тебе оборвать…

— Я брешу??? Да могу на землю клятву дать! Мне… — бабёнка перешла на шёпот, сделав большие глаза и склонившись вперёд. Остальные последовали её примеру, приблизив свои уши максимально близко к Веселининому рту. — Мне мужичок вчерась, ну, который… хи-хи… сами понимате… сказывал, шо у барыча однова городского такая тварь имецца. Мужеска полу. Он яво откуль-то с заграницы приволок. И таперя ентой зверюге… жену надоть. Шоба она детёнышей принесла. Тагды однова дятёныша барычу за покрытие оставят. Он ба яво продал да и разбогател ышшо больша, во как.

— Девоньки… — та, что только что выступала на Веселину, вдруг загорелась. — А шо, ежеля мы енту кошку Настюхину словим да в город к тому барычу и отвязём. Да не на вязку, а на продажу— некады нам ждать, кады ента тварюга окотиццо. Купим сябе коней… да хучь бы пока жеребяток. Как раз штук шесть осилим, кажной по жеребчику…

Размечталась, ага! Жеребчика ей захотелось! Вчера, что ли, не натешилась… Ой, чего-то меня понесло не в ту степь. Ну, так после такой обиды чего вгорячах не скажешь: меня, кота, принять за кошку! Да ещё запланировать такое надругательство над личностью, пусть даже и звериной. Это ж сравнимо только с… домами терпимости! Хотя… Они, эти новодевки, пока ещё морально до столь высоких понятий не доросли, раз готовы детей заводить от первого встречного, кто случайно заглянет к ним в «мужеский день». Тёмные люди… А дурынды — они и в Новодевкино дурынды.

Но обиды обидами, а тот факт, что мне угрожает опасность расставания со ставшими уже близкими людьми и нелюдями (в смысле — духами) с целью продажи в сексуальное рабство, сбрасывать со счетов не следует. Впредь будь осторожнее, Павлуша Барков. А то эти котоловки не посмотрят, что у тебя яй… то есть не обратят внимания на твои половые признаки, сцапают на раз.

С трудом поборов желание проверить наличие тех самых признаков традиционным кошачьим способом (да уж, если честно, скоро до зеркального блеска отполирую), я задом выполз из-под куста и сиганул в крапивные заросли. По ним уже перебрался к другой компании.

Тут худышка с густыми черными бровями приглушённым голосом вещала: