С коровой Настя провозилась где-то с полчаса. Потом вывела её на улицу, где уже шло вдоль деревни стадо. Девушка-подросток с огромным кнутом еле тащилась следом, досыпая прямо на ходу. Это хорошо, что мне не придётся гнать нашу Вишку в луга, как я пообещал с дуру.
Процедив молоко из ведра в чистый глиняный балакирь, Настя продолжила заниматься похлёбкой: засыпала в котелок очищенную и нарезанную картошку, лук, морковь, крупу.
— Надо бы посолить, — девушка вопросительно посмотрела на меня.
Соли мы не нашли. А какой суп без соли-то? Пришлось снова к Малуше обращаться за советом.
— Соли, баишь, надо… Она жа токмо у богатеев есть. Народ простой водицей солёной обходится. А за ею надоть далёконько ходить, аж в самое Усолье… — Малуша задумалась на мгновенье. — Ну, да вы молодые, сходитя. Вот, шо я тебе скажу: Ялка хранила солёну воду в котелке под лавкой, где Милица спит. Там пошарь. Да мотри, не переверни чугунок-тоть.
Посолили суп. В самом конце зелень всякую, которую в огородике во дворе Настя нашла и нарвала, она покрошила и да тоже бросила в похлёбку. Дух препротивный сменился на более приятный.
— Ну вот, можно и завтракать, — устало пробормотала Настя.
Похоже, день только начался, а девушка уже окончательно вымоталась. А жаль. Впереди-то ещё — о-го-го сколько дел!
Тут ещё одна беда явилась. На улице вдруг начал дождь накрапывать. А нас непогода решила поприветствовать прямо на дому: кап-кап-кап как раз посередине комнаты. Это о чём говорит? Надо крышу латать. Настя, ты меня слышишь?
Но Настюха, разлив чорбу по мискам, уже сладко спала, свернувшись калачиком на лавке. Без тюфяка и одеяла… Бедняжка моя… Из-за печки выглянула Малуша, сверкнула своим хитрым глазом через очёчки, щёлкнула пальцами и… С потолка капать перестало, а девушку накрыло тулупом. Да и под щекой у неё каким-то непостижимым образом появилась маленькая подушка.
— Спасибо тебе, бабушка Малуша! — прошептал я мысленно. — Присаживайся к столу — завтракать будем!
— Вот удружил, так удружил! Меня ж мало когда кто снедать за стол-то с собой приглашал… Даже на слезу прошибло… А что, и сяду, и потрапезничаю малость с тобой!
Малуша перенеслась прямо на столешницу, сначала поклонилась мне, потом только уселась на перевернутую пустую миску и попросила кружку:
— Вместо стола мне будет, не на коленях же есть. Токмо ты её вверх дном установи, — заявила.
— Бабушка Малуша, всё бы хорошо, но у меня для тебя посуды нет. Как быть-то?
Домовиха махнула рукой в мою сторону, успокоила:
— То не бяда, так, мелочовка. Енто мы быстро исправим…
Она щёлкнула ноготком по одной из мисок на столе — и в мгновение ока уменьшилась до нужного размера. То же самое домовиха проделала с кружкой. Здорово… Хорошо уметь колдовать!
Я перевернул перед Малушей кружку и установил её дном вверх.
— Вот и до́бре, вот и мило… А мисочку-то мою как раз на донышко и умости. От спасибочки, от благостно-тоть как…
Домовиха не столько ела, сколько рассыпалась в благодарности. Истину говорят, что вежливость обходится нам так дешево, но ценится другими так дорого… Пока мы «трапезничали», я получил столько обещаний, что Малуша мне поможет и без внимания не оставит, что дальнейшая жизнь мне стала казаться раем.
На свиданье к лосю
Настюха весь день крутилась, как заведённая. Перебрала в сундуке вещи, оставленные Ялкой. Некоторые наряды взяла себе, некоторые выложила, чтобы перешить Милице.
Начала искать иголку с нитками — да вот оказалось это делом непростым. Перерыла весь дом, пока обнаружила коробушку за печкой на полке: Ялка, видно, редко шитьём занималась. Но такая вот странность: в коробке для рукоделия нитки-то были, а вот иголки — нет, не наблюдалось. Какие-то два приспособления имелись, по-видимому, костяные. Причём один инструмент был похож на крючок, напоминал букву «у» без продолжения длинной палочки после разветвления, зато с удлинением её вверх, а второй натурально представлял собой букву «V».
Настюха сидела, вертела в руках найдённые предметы и кусала от расстройства губы. Как ими пользоваться она не знала, факт. Да и я был в недоумении. Подошёл, потёрся ей о ноги, чтобы подбодрить. И вдруг голосок Малуши:
— Ай, закручинилися, вижу? Отчего бы? Подсобить, може, чем смогу?
Настюха обрадовалась:
— Малуша, милая, конечно, помоги! Хотела Милице одёжку кое-какую перешить, а не пойму, где иголку взять.
— Дак чаво яё брать-то, коль она у тебя в руках, — хихикнула Малуша. — Дай-ка я тебе покажу, как ымя шить надобноть.
Домовиха в мгновение ока оказалась рядышком с Настей на лавке. Взяла два лоскуточка, сложила их друг с другом. Потом костяшкой в форме буквы «V» проткнула их оба так, что острое соединение вышло с другой стороны. Вторую «иглу», вернее, крючок, просунула в выступившее треугольное окошечко, подцепила им ловко нитку и вытянула наружу кончик.
Затем она вытащила «V» на другую сторону сшиваемых лоскутков, и с помощью «у» пропустила вторую нить в образованную петельку. Освободив инструменты, Малуша потянула концы ниток, чтобы стежок стал тугим, и стала повторять алгоритм.
Я аж пасть от удивления разинул! Так это же получается самый настоящий машинный шов! Понятно, что он даже крепче, чем сделанный обычной иголкой — ниток-то участвует в работе две, а не одна. Но, соглашусь, возни побольше, и по времени это будет дольше, чем орудовать привычной иглой. Но уж лучше так, чем совсем никак.
Зато обрадованная Настя тут же бросилась пробовать. Ну да, получаться стало не сразу. Так ведь и горшки, как говорится, не Боги на двор выливать выносили… то есть обжигали. Однако мало-помалу и у неё всё стало получаться вполне так сносно. Натренировавшись, девушка занялась изготовлением нарядов для дочки — Настюша теперь только так называла Милицу.
Ножницы нашлись в той же шкатулке. Ну да, они тоже были мало похожи на те, которыми мы привыкли пользоваться: два ножа, уложенные остриями внутрь друг к другу и соединённые внизу металлическими пружинящими полукольцами. Никаких колец, куда можно было бы всовывать пальцы, не было. Да и работать приходилось ими так, словно это были щипцы, а не ножницы. Но тем не менее догадаться о предназначении этого инструмента было несложно.
На первый раз Настёна решила сделать Милице юбку. Выбрав одну из Ялкиных, она, приложив к ней старенькое платьишко девочки, откромсала лишнее. А потом долго мучилась с иголками и нитками, подрубая край. Я же не удержался и немного поиграл с брошенными на пол лоскутками.
Не, так-то я умом понимал, что это самые обычные тряпочки, но почему-то при взгляде на эти кусочки ткани в моём мозгу рисовалась другая картинка: маленькие мышки, почему-то цветные, притаились и ждут, когда все про них забудут. А я, я же охотник, хищник, хоть и маленький! И я просто обязан раскрыть их хитрый замысел и помешать им!
Короче, бросил я носиться по дому, подбрасывая лоскутки и ловя их, лишь после того, как услышал хихиканье Малуши из-за печки. Вот ведь какая бабулька хитрая: то требует, чтобы её звали, когда требуется помощь, а то сама влазит в чужие дела, когда её об этом вовсе не просят. Обломала мне всё развлечение. А кот просто обязан время от времени играть, иначе у него случится застой в мышцах и депрессия в мозгах. Или в нервах. Я точно не знаю, потому утверждать не буду.
Пообедали мы той же утром сваренной чорбой («Не барья какие-нибудь, чтоб вам по три раза в день разносолы всякие варганить!» — слова Настюхи). Приготовили корове пойло тёплое, куда тоже похлёбки плеснули, постаравшись косточки выбрать по максимуму — опять же по воспоминаниям о бабушке. Вроде бы таким макаром у коровы повышали удойность, поскольку «солощая», то есть жрущая всё подряд, скотина, пьёт больше и молока даёт больше. Решили проверить утверждение опытным путём.
