И как-то так случилось, что будто-ть и Никитка вроде изменился. Словно подменил его кто. Озлобился, остервенился. Порки на конюшне, а то и на всеобщем обозрении, стали обычным явлением. За малую провинность наказывал людишек.
Бросил бесплатно оделять сельчан едой да водой, за всё платить требовал да отрабатывать. А как им отрабатывать-то, коли от голоду животы у всех со спинами слиплись? Младенцы помирали, потому что у матерей молока не было, старики мёрли, потому что хлеб из соломы — не та еда, которая нормальная да пользительная. Только Николке всё не почём, знай, скалится да всякими страхами людишек пужает, кои к нему на поклон идут за помочью какой.
А тут новая забава у барыча появилась. Девок он начал в терем к себе водить да насильно к сожительству принуждать. Называл это «отбором невесты», вроде как жену себе так он ищет. Токмо хто ж поверит яму, коли девки из терема барского иной раз вовсе домой не возверталися… Плач и стон селение накрыли.
А потом вдруг бросил ирод с девками чудить и потребовал всем целомудрие блюсти.
Оказалось, что с Болотником Никита заключил договор: каждый год жертвовать ему одну девственницу, а за это из топи выйдет другая речушка, Истопница. По другой стороне деревни. А коль договор нарушен будет — снова засуха нагрянет да с пожарами страшными, и тогда уже выжить никто не сможет.
Вот так и появилась эта самая Истопница. Ну, тогда меня прабабка сюда и направила. Я ж только-только подрос к тому времени и ещё не у дел был. Мне людишек жаль, не скрою. Я ж сам по натуре добрый, озорничаю, но так, помаленьку: бывает, соблазню какую дурочку, но насильничать — нет, таким не балуюсь. А чаще они, бабёнки-то, сами ко мне ходят со своими просьбами. Я их проблемы решаю, а взамен они меня благодарят. Никто недовольным отсюда не уходит, это точно', — Баламутень пошленько захихикал, заканчивая свой рассказ.
А я задумался. Если не брать за истину все эти росказни сказочника-самородка, а подключить физиогномику, к какому же роду — дворянскому или простолюдинам — предки Оксанки принадлежали? Судя по утончённым чертам лица — к дворянскому. Может быть, она даже потомком графов каких является. Если жива ещё, конечно. Ей же тоже, как и мне, шесть десятков стукнуло. А когда война началась, она ж на Украине жила. Несладко им там пришлось, ой, как несладко… Не по фильмам сужу — своими глазами видел…
Но ведь ты сам, Павлуша, видел волшебное появление Оксаны, причём и облик её был странным. Так что хочешь не хочешь, как это ни противно твоему прагматичному уму, а принимай новую действительность со всеми её магическими изворотами.
Итак, Чернаве я нужен. Вернее, моя помощь. И между нашими мирами есть связь. Причём время тут петляет непонятным образом. Как — в этом разобраться я пока не могу. Но, как говорят, буду решать вопросы по мере их важности.
А самые важные сейчас — это пропажа самой барыни Чернавы и её мужа Николая. Тут вопросов множество. Особенно с Николаем.
Да и про подмену их сына Никиты водная сущь оговорилась неспроста. Кажется мне, что тут в его сказке рациональное зёрнышко имеется. Я снова вспомнил портрет в светёлке. Там у барыча глаза были синие, а у Никиты нынешнего они цвета болотной жижи…
И ещё кое-что меня насторожило в рассказе. Если случилось всё это давно, то и Никита должен бы уже вырасти изрядно, если не состариться. А он всё выступает юнцом, как будто бы годы его не берут. Неспроста это, думается мне. Но если мать Никиты — дева морская, над которой время не властно, то и сын у неё тоже бессмертный.
Хорошо, примем такой вариант. Тогда кем является тот подменыш, который сейчас в особняке живёт и вытворяет всякие беззакония? Он ведь тоже не стареет! Но он-то вот никак сыном Чернавы быть не может! Так кто же он на самом деле тогда?
'А, вот ышо вспомянул я каку историю. было дело, забрела как-то в деревеньку нищенка. Усё лицо у ей какимя-то волдырями подёрнуто, сама в платок замотана по самыя брови. Короче, страшнее уж и не выдумашь. И шо антиресно: попёрла ента старуха в замок, как будто бы её тама ждать должны!
Ну, Никита али хто он уж тама, само собой, погнал её вон. А та не уходит. Сам не видал, но баба одна мне рассказывала: достала нищая из-за пазухи какой-то кулон и показала яво барычу — он в окно как раз наблюдал. И шо удивительно: сама старуха как есть нищая, голодранка сама настояшша, а кулон тот… Навродя как камень в ём самоцветный, драгоценный даже. И откудь он у неё мог появиться?
А ышшо страннее то, шо барыч-тоть, как тот кулон из окна увидал, к старухе сам своими ножками по лесенке-то и сбёг. Уж чаво они там шепталися — мне неизвестно, а токмо стала ента нищенка в дому господском жить. Ото как.
Нарядна ходить стала, в платья́господские рядиться почла, а на башку вечно чаво-то наматат, будто бы волос у няё нетути вовся аль волосья тами как и-то нитаки́…'
— Это какие волосы могут быть не такие, что их нельзя было бы людям показать? — рассмеялся я.
— Э, паря! Молод ты, вот и не знашь. А я слыхал, шо хде-то далече отсель есть места такие. Люди там ходют будтоть сажей обмазаны, и мой их аль не мой, всё одно черны они до безобразия. И вот волосы у их как раз и странные очень. Тож чёрные, но словно на веточку тонюсеньку накручены, так прям шапкой и торчат на башке. Не веришь? — Баламутень даже привстал, как будто собрался меня на дуэль вызвать, если я не поверю.
— Да верю я, верю, — успокоил я нечистого. — Эти люди принадлежат к негроидной расе.
— Не знаю уж я, к расе она какой прынадлежала или сама по себе была странной, а токмо волос свой старуха не казала никому.
Ещё какая-то загадка. Зачем бы барычу нищенку в своём тереме привечать? Неспроста собаки воют, не задаром дым валит…
Короче, ясно, как светлый день, одно: надо искать настоящих хозяев терема! И неважно, морская дева там пропала или простая женщина с мужем и сыном. Конечно, я буду искать пропавших. Это не обсуждается. Хотя очень жаль, что у моей Оксанки уже есть муж…
В общем, хоть и списали тебя, следак-пенсионер, в том мире, здесь есть у тебя ещё дело. Личное расследование-то пока никто запретить тебе не сможет.
Трясогузка
Мне показалось, что я уснул лишь на минуту. Но сон был, и какой-то… очень натуральный, как будто бы даже и не сон вовсе. Привиделась снова Оксана в тот момент, когда перевела меня через болото и секунду стояла перед тем, как исчезнуть, смотрела в глаза, в потом прошептала: «Помоги, если сможешь…»
— Эй, там уже народ собирается. Спектакль с жертвоприношением Болотнику начинается. Нам тоже надо подготовиться, — Баламутень достал свой пузырёк с зельем для превращения меня в кота.
Не очень хотелось снова оборачиваться, но идти было нужно, а в своём нынешнем обличии я мог привлечь внимание к своей персоне, чужак же. Так что другого варианта, как снова становиться хвостатым и усатым, не имелось. На котейку, бегущего следом за толпой разряженных в лучшие одежды крестьян, никто внимания обращать не станет. В прошлый раз подивились и ладно. Да если кто и заметит странное животное, земляки ему объяснят: барыч откуда-то привёз, стоит животина дорого, так что лучше не ему травм не наносить и воровать тоже не надо.
Возглавлял процессию барыч Никита. На расстоянии вытянутой руки от него шла Анастасия. Какая же она была красивая! Даже сквозь сарафан, спадающий от кокетки вниз широкими складками, угадывалось, что она стройна и сексуальна… Если честно, я даже чуточку стал ревновать её ко всем этим мужланам, шедшим следом и пускающим слюни, лапая её своими похотливыми глазёнками. Такого со мной уже давно не было… Лет пятьдесят — это точно. Ну, ладно, вру, не пятьдесят, но примерно двадцать это точно.
Шли мы долго, где-то около часа. Я даже слегонца приустал. Бежать на четырёх лапах сподручнее, нежели же чапать на двоих своих, но с непривычки ступать по земле босыми ногами… то есть лапами мучительно: кожа на ступнях огнём горела с непривычки.
