Около болота народ разошёлся и расположился кольцом в цепочку по одному человеку. Никита взял длинный дрын и потыкал им в зелёный плотный островок среди серой жижи. Тот спружинил, пустив по поверхности круги волн. Болото в ответ ухнуло где-то вдали, потом метрах в трёх выпустило из глубины несколько крупных пузырей с вонючим газом.
— Пора, — произнёс барыч и легонько подтолкнул девушку вперёд.
Народ замер в ожидании. Несколько бабёнок захлюпало носом. Настя шагнула ногой на тот самый зелёный островок… Тот промялся чуточку вниз, но выдержал. Девушка сделала ещё один шаг, ещё… А потом она наступила прямо в жидкое месиво. Сердце сжалось и забилось птахой, пойманной в силки! Только бы сработало колдовство Баламутеня! Только бы сработало!!!
Картинки, где люди пытаются выбраться из болота, а оно, словно издеваясь, то отпускает пленников, то начинает медленно засасывать с новой силой, замелькали перед глазами. И кадры из фильма «А зори здесь тихие…» последних моментом жизни Лизы Бричкиной… Я не удержался и крикнул:
— Настя, стой!
Но получился лишь какой-то противный мяк. На меня грозно шикнул стоящий рядом мужик и я забился под куст. Чья-то рука потрепала меня по загривку. Я скосил глаза — рядом никого не было. Баламутень? Стал невидимым? Прикольно!
Однако я зря нервничал. Пока всё шло по плану: Настя передвигалась по болоту, как по обычной земле. Она даже чтобы не замочить подол чуточку приподняла руками платье, оголив щиколотки. Но и они оставались чистыми: под тяжестью тела в болотную жижу девушка не погружалась ни на сантиметр.
Болотника же, видимо, такой расклад взбесил. Он злобно ухнул совой, и из грязной мокроты стали высовываться какие-то корявые то ли руки, от ли лапы, больше похожие на сухие ветки с пальцами и когтями. Они хватали девушку за лодыжки и тянули вниз, но соскальзывали и прятались под водой, оставляя на коже кровавые царапины.
По толпе пронёсся шёпот: «Ведьма! Это ведьма! Она не тонет!!!»
Никита опомнился и заорал:
— Её надо сжечь! Лови колдовку!
И бросился следом. Однако ему не удалось повторить фокус Настеньки: он тут же провалился по пояс, стал барахтаться, пытаясь выбраться, отчего увязал всё больше и больше. Кое-кто стал подать барычу сломанные ветки. Он зацепился сразу за две. Мужики с натугой стали вытягивать парня…
Девушка остановилась. Видимо, хотела возвратиться назад к людям, повернулась, но наткнулась на разъярённые лица сельчан. Даже те бабы, которые хлюпали носами, только что жалея жертву, приняли вид воинствующей добродетели. Каждый вооружился всем, что попалось под руку: палками, камнями. Минута — и всё это полетело прямо в девушку!
Испугавшись, Настя бросилась бежать вперёд по болоту. Преследовать её никто из толпы не решился. Но как я-то мог её оставить? И кот прыгнул следом в омерзительную жижу! Если честно, мозги мои в этот момент вовсе отключились. Я не обдумывал свои решения, действовал спонтанно.
И тот факт, что и я так же, как Настя, не стал проваливаться в болото, меня, честно сказать, порадовал изрядно. Молодец, Баламутень! Позаботился и обо мне, предвидел и такой поворот.
Бежали мы с настюхой долго. Остановились только тогда, когда голоса сельчан перестали угадываться. Края болота всё ещё видно не было. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась серая грязная поверхность с редкими зелёными островками-чарусами. Да, если мы не сумеем выйти на землю хотя бы за пару дней, то подохнем тут от голода и жажды. А усталость брала своё — двигались мы уже ни много-ни мало, а часа три точно.
— Оторвались, вроде бы, от погони, — пробормотала Настя, присев около хилой ольхи, неясно каким образом выросшей здесь, и погладила меня по спине. — Только ты, Пушок, меня не оставил… Спасибо тебе, миленький мой!
Девушка так устала, что подняться уже была не в силах — так и уселась прямо на жижу, привалившись спиной к стволу деревца. Я забрался к ней на колени, мурча и тыкаясь башкой в её ладонь. Как это ни странно, но поглаживания девушки придавали мне некоторое облегчение. Минута — и я, свернувшись калачиком, уже счастливо посапывал у неё на коленях.
Вообще, кошачий сон — это нечто иное, чем глубокий сон человека. Мелкие хищники не вырубаются на сто процентов, как это делают люди, особенно, когда у них, у зверушек, пустой желудок. И даже видя абсолютно спокойное животное, которое сладко посапывает, развалившись в неге, знайте: котик спит вполуха и вполглаза, внимая тому, что происходит вокруг. Поверьте мне — я сам побывал в этой шкуре. И даже если кот не откликается на зов, изображая крепко спящего, не верьте — возможно, он так поступает по какой-то ему одному известной причине.
Между тем солнышко, поднявшись высоко в небе, обогрело нас. Настю тоже сморил сон, несмотря на пережитое волнение. Но где-то через час мы уже снова были на ногах. Теперь каждый шаг давался с огромным трудом. Ноги нещадно ныли. Лучи солнца, так радостно нами встреченные совсем недавно, жгли и приносили дополнительные страдания. А ещё жажда… Пить хотелось неимоверно!
Маленькая трясогузка примостилась на ближайшей чарусе. Поймать? В котейке проснулся хищник. Я стал красться к пичуге, прижавшись пузом к поверхности и ощетинившись.
— Не надо, Пушок! — попросила меня Настя. — Оставь птичку в покое. Пусть живёт.
Я недовольно сверкнул на девушку глазами. Она что, не понимает, что я собирался поймать трясогузку не просто из желания развлечься — мне надо поживиться… Да я элементарно хочу жрать! Но Настин взгляд выражал столько мольбы… Пришлось смириться. И я таки принял обычную позу, бросив охотиться за призывно скачущей по чарусам пичугой.
Кстати, а почему она не улетает? Как будто бы зовёт нас следовать за ней! Отлетит на пару метров и присядет на поверхность болота, повернётся к нам своей жёлтой грудкой, покивает тёмной головкой и снова разворачивается спинкой, ритмично покачивая хвостиком вверх-вниз. Взлетит чуточку над болотом, взмахнёт раз пять крылышками, приземлится и снова как будто бы подзывает нас.
Видимо, и Насте в голову пришла та же мысль. Она погладила меня, заглянула в глаза и спросила:
— Вроде, как она зовёт нас за собой?
Я кивнул.
— Пойдём?
Я снова кивнул.
И мы стали двигаться следом за трясогузкой. Не прошло и часа как впереди замаячила рощица. Болото заканчивается⁈ Ура! Я громко мякнул, подпрыгнул, зацепившись когтями за ближайший хлипкий кустик ивы, перевернулся в воздухе и плюхнулся на пузо. Чаруса мягко спружинила, подбросив меня ещё разок, но уже совсем невысоко. Настя весело расхохоталась, наблюдая за моим акробатическим этюдом, и даже зааплодировала. Значит, и её волнение немного отпустило.
Спасение? Или…
… Уже к вечеру мы добрались до ближайшей деревеньки. Это было селение из тридцати дворов. Домики выглядели справно, ухожено. Слышалось мычание коров в сараях, блеяние коз. Еле переставляя ноги от усталости, мы подошли к крайней избе, выходящей окнами на улицу. Настя пару раз стукнула кулачком в окошко. Шторка приподнялась, выглянула милая детская мордашка.
— А дома никого нет! — девчушка улыбнулась. — Мама доит Жданку.
И тут вдруг силы оставили Настеньку. Она покачнулась и стала оседать, цепляясь за ставни. Но опора быстро закончилась, и в полуметре от земли девушка натурально упала в траву. Девчушка, наблюдая за происходящим из окна, подхватилась и убежала. Видимо, бросилась в сарай за матерью, потому что где-то минут через пятнадцать из калитки выскочила дородная женщина-сельчанка с сером балахоне и повязанном на голове таким же серым платком.
Женщина подбежала к Насте, пошлёпала её легонько ладонью по щекам, приводя в чувство. Когда же Настя открыла глаза, она выдохнула: «Ну и слава духам!», сунула ей в руки кусок хлеба и кружку с парным молоком. Девушка с благодарностью кивнула, приняла подношение и жадно припала к кружке. Отпив несколько глотков залпом, она вспомнила о хлебе. Теперь уже, усевшись поудобнее, она стала откусывать от краюхи, запивая молоком.
