Но дальше стало ещё хуже: он стал булькать и квакать — смеяться в своей привычной манере. Смешно дураку, что дыра на боку… Пока эта квашня издавала нечленораздельные звуки, я просто каждой клеточкой своего организма хотел рявкнуть «Заткнись!» Но таки сдержался последним усилием воли. Желание услышать то, что же знает про Чернаву этот толстопузый урод, взяло верх над психом.
— Рассказывай.
Баламутень хрюкнул-квакнул напоследок, потом вдруг сделался серьёзным и повёл неспешно повествование — так, помню, по радио где-то в шестидесятых годах читал сказки Николай Литвинов. Ну, вот прям один в один! Только без вступительного «Здравствуй, мой маленький друг! Сегодня я расскажу тебе удивительную историю про то, как…» Но получилось у него очень похоже.
'Рассказывала мне ещё моя прабабка, что живёт где-то далеко в море-окияне Владыка подводного мира или Морской царь, как его величают люди. И есть у него много-много дочерей, что-то около девятисот или даже сейчас, наверное, больше: он же бессмертен, как и его супруга. Под водой-то скукотища несусветная, вот они и развлекаются тем, что размножаются себе на потеху. Правда, почему у них одни только девочки получаются — тут ни я, ни кто другой ответа пока не знает.
Кстати, насчёт бессмертия. Не то, чтобы убить Морского царя или его дочек нельзя, тут есть какая-то лазейка. Лишить жизни можно и самого Владыку, и его жену, и потомство, если суметь найти этот способ. А вот старость их не берёт, так-то. И ещё могут они принимать облик свой, какой был у них ранее, вроде бы. Молодеть как бы'.
Баламутень хмыкнул и снова уселся на свою лавку, занявшись рассматриванием когтей на своей правой руке.
Так что это тогда получается? Оксанка, когда через болото нас из окружения выводила по нашим земным понятиям должна бы быть старше, а явилась ко мне такой же, какой я видел её последний раз в школе… Выходит, она… дочь Владыки подводного мира? Понятно тогда, почему она ужу так обрадовалась. Но… зачем она спасала меня? Просто из-за человеколюбия? Нет, тут что-то другое…
Эй, Барков, ты что, в сказки решил поверить? Какая дочь Владыки с рыбьим хвостом? Хотя… Если Баламутень есть — вон он, сидит передо мной, — то почему бы и Владыке подводного мира с дочерьми не быть?
Голос нечисти тем временем снова привлек моё внимание.
'Так вот, морские девы — дочери Владыки подводного — в то время, пока живут с отцом рядышком, выходят иной раз на сушу. Когда они плавают в воде, нижняя часть тела у них подобна рыбьему хвосту. Но, выходя на сушу, меняют они хвост на обычные человечьи ноги — по земле с хвостом-то передвигаться ой как несподручно. Тогда, с ногами-то, их от людей и не отличить, один в один человеческие девушки.
Поговаривают, что ищут дочери Владыки себе мужей на Земле. Ну, размножаться же как-то нужно. Хотя мне вот непонятно, зачем: если они бессмертны, то вроде бы оно и не надо. Ну да, не моё это дело.
В общем, когда находят они себе подходящего мужичка, то и замуж за него могут выйти. А после венчания отец передаёт в приданное каждой во владение реку, а мужу её дарует бессмертие. Ну, а то как же иначе-то? Ежели муж у дочери помрёт, ей что, нового искать? Муторное это дело… Да и, слыхал я, однолюбки они. Могут и сами что над собой сделать, коль супруга лишатся. Привязчивость такая меня удивляет, я вот по-другому устроен, кхе-кхе, ну да не обо мне речь.
Так вот, когда-то давным-давно, меня тут ещё не было, за околицей, по правую руку от терема, где ныне овраг, текла большая полноводная река. Чернавой её называли. И проживала якобы в тереме рядом добрая барыня, тоже Чернавой, как и речка та, звалась. Муж у неё был, Николай, потом ещё и сынок народился, Никитой назвали'.
— Стоп! — я даже, кажется, заорал. — Барыню звали, ты говоришь, Чернавой? Разве такие имена бывают?
— А чего ж не бывает? Всяки имена бывают. Как родители придумают назвать отпрыска свово, так и назовут.
Ну да, чего это я… В прежние времена же не было загсов со специальными словарями допустимых имён. Огромное поле для творчества родителям! Хочешь, Худяшом дитя назови, хочешь — Рыжуном, Третьяком. Да даже такое привычное имя в мире, откуда я сюда попал, «Иван», имело смысл глубокий. Помнится, дед рассказывал, что появилось оно из целого предложения « Yō ḥānan», что переводится как «Господь помиловал».
А Чернава тогда что означает? Может быть, просто дали в своё время какому-то крестьянину или даже самому помещику фамилию в честь реки — вот и вся загадка. Или в роду у Оксанки в тот период, когда стали людям фамилии присваивать, предок попался чернявый. Ну, или кто-то был крепостным и при помещике выполнял чёрную работу — таких слуг, вроде, тоже «чернавками» называли. Вон, даже у Пушкина в «Сказке о мёртвой царевне и семи богатырях» Чернавка упоминается. С большой буквы, между прочим, значит, имя такое у девки или старухи было.
Но, если верить картинам, которые я успел рассмотреть в светёлке Насти, смуглой барыня не была. Значит, внешность тут вовсе не причём. Из-за названия реки получила имя? Возможно. А реки так называли из-за того, что исток их находился в чернолесье — это так лиственные леса называли раньше.
Итак, что мы имеем. Оксанка была не обычной девочкой, а дочерью Владыки подводного мира. Её имя в прошлом было Чернава, а чтобы сильно не привлекать внимание, в нашем мире оно стало её фамилией. Зачем-то она появилась на моём пути в двадцатом веке и не в образе матроны, а именно — девочкой, моей одноклассницей. Я был ей зачем-то нужен! И что не для любви, на которую я, подросток, надеялся, это уж точно.
И да, не от балды она специально сохранила эту фамилию. Ей было важно, чтобы я обратил внимание на слово «Чернава». Так может, и сюда я попал не просто так, по глупости своей? Не то яблоко съел, не туда потом пошёл… У меня в этом мире есть какая-то миссия?
И снова мне вспомнились слова Оксанки: «Если можешь помочь — помоги…» Уж очень многозначительным тоном она их произнесла. Однако…
Личное расследование следователя Баркова начинается
'Ну, дак ты слухать-то меня дальше будешь али как? — Баламутень нетерпеливо постучал ногой об пол. — Я и говорю. Поначалу-то в селении было всё прекрасно: народ в изобилии жил, в реке рыбы были вдосталь. Часть, малую, сами ели, а большую в торговлю пускали. На то и существовали безбедно. Огородничали тож, а то как же! Земли тут благодатные, урожай всегда, почитай, обильный, поскольку ни тебе засухи, ни потопов.
Но, сказывала прабабка, пропал как-то муженёк любимый у Чернавы. Искали долго всем селом — всё без толку. Тогда Чернава сама отправилась на поиски мужа. Сыну-то тогда уже, почитай, лет шестнадцать исполнилось. На него управление поместьем и оставила. И сразу после её ухода начались тут страшные дела твориться…
Напала засуха на край этот. Дождей не было всё лето, рыба ушла. Народ в селеньях, что в верховье реки обитал, чуть ли ни досуха воду вычерпывать стал на полив своих огородов. И тут умник какой-то придумал запруду поставить, вроде как воды поболе станет.
У них-то там, может, и стало воды боле, а здесь совсем всё пересохло. И как-то незаметно Чернава в болото-то и превратилась, заросла камышом да осокой. Болотник тут же появился — ну, это само собой! Не может болото существовать без хозяина.
Никита, сына Чернавы, поначалу старался что-то делать: народ подкармливал из своих запасов, реку очищать пытался, запруду даже хотел порушить. Только жители Болотного, того селения, что выше по течению Чернавы образовалось, воспротивились сильно — им-то казалось, что лучше жизнь стала с болотом, зверьё они пристрастились бить болотное, бруснику да чернику сбирать.
Ну, бывалочи, что кто и увязал в трясине — а как без того? Но списывали такое на то, что сам человек виноват был: не зная броду, как говорится, не лезь поперёк батьки в пекло. А уж коли влез, то и не жалуйся, что сдюжить не могёшь. В опчем, сам дурак.
Короче, пристрастилися болотчане жить как-то и менять свой образ не хотели. До драк кровопролитных, а то и до битв со смертоубийствами доходило, так жители Болотного свою запруду защищали. Им-то в верховьях реки, поди-тко, хорошо, а тут — бяда просто. Но сытый голодного посылает, куда сам ходить не жалает.
