П л а т о н. Почему это — мы? Им Конституция в восемнадцать лет даст право выбирать, а в двадцать один каждый членом правительства может стать. А я бы записал: «С шестнадцати лет свой хлеб есть!» (После паузы.) Иначе все насмарку пойдет. Ни газеты, ни кино, ни собрания, ни лекции не помогут! Если не приспособлен к труду, значит, калека.

У л ь я н а. Это наш-то Павлик неприспособленный? Грех так думать.

П л а т о н. Значит, проживет.

У л ь я н а. Мы в молодости терпели нужду. Пусть бы уж дети…

П л а т о н. «Мы терпели нужду… Пусть бы уж дети…» Это враг Советской власти придумал, чтоб детей развращать. Одно дело — терпеть нужду, а другое — работать. И жить надо не как попало, а хорошо, богато, с достоинством, чтобы все в доме было, и про запас тоже. Заработала моя семья на «Запорожец», а государству мы два «Запорожца» заработали; себе — телевизор и государству — два телевизора. Чем больше мы работаем, тем лучше государству. Больше труда — крепче государство. Моя арифметика проще простого.

У л ь я н а. Лида завтра едет, так я купила им сала. У них такого не найдешь. Килограмма три… И еще кое-что. Только не тяжело ли ей будет? У нее чемодан и сумка.

Пауза.

П л а т о н. Я с ней поеду.

У л ь я н а. Куда?

П л а т о н. К Петру. На пару дней поеду. Посмотрю, как живет, как на хлеб зарабатывает.

Раннее утро. Дача Петра. Полное впечатление, что это двор Платона. Крыльцо домика с пристройкой. Дощатый стол, столбик с умывальником. Бросаются в глаза только изящное кресло-качалка да цветные летние стулья вокруг стола.

П л а т о н  стоит посреди двора, осматривается. Подошел к столу, сел и тут же спохватился; попробовал, крепко ли вкопан стол. Прошелся по двору, вроде бы ища себе дела за забором.

Появился В и л я, молодой парень в джинсах, длинноволосый, с гитарой, сорочка разрисована пальмами. Некоторое время наблюдает за Платоном.

В и л я. Привет, папаша! (Входит во двор.) Столяр? К Петру Платоновичу пожаловали? Вы обещали еще на той неделе. А где инструменты? Хотя, правда, тут все есть. Вон пристройка-мастерская, там и материал и инструменты. Я слышал, хозяин хочет, чтоб ему поставили здесь лавочку, но главное — на крыльце наверху петушка, а по бокам вот такие… (жест) узоры из дерева.

П л а т о н. Зачем это ему?

В и л я. У его отца точно так. А он хочет, чтобы у него все было, как у отца. Капризы великих!

П л а т о н. Как я понимаю, это дача не его собственная?

В и л я. Эту дачу он каждое лето арендует. Иди, старик, в мастерскую и вырезай петушков, курочек, цыпляточек, узоры разные. За деньгами дело не станет, дадут сколько запросишь. Они у них водятся… Только мне сдается, ты тоже не из бедных.

П л а т о н. На лбу написано?

В и л я. Печатными буквами.

П л а т о н. Дачник?

В и л я. Да.

П л а т о н. Государственный?

В и л я. Отец — государственный, а я при нем.

П л а т о н. Отдыхаешь?

В и л я. Кейфую.

П л а т о н. Слово какое-то чудное.

В и л я. Иначе говоря, предаюсь приятному безделью, беззаботности и безмятежности.

П л а т о н. Понял. (После паузы.) Счастливый отец!

В и л я (усмехнулся). Удовольствие получить хотите?

П л а т о н. Хочу.

В и л я. Поучите меня, как надо жить. Я весь — внимание. (Садится, словно собрался долго слушать.)

П л а т о н. Если до сих пор не научили, уже не научишь. Как тебя зовут?

В и л я. Виля.

П л а т о н. Поёшь?

В и л я. Спеть?

П л а т о н. Бесплатно?

В и л я. Только для вас. (Запел, аккомпанируя на гитаре.)

Концерт окончен, приятно было познакомиться. Можете приступать к работе. Скоро прибудет хозяин. До встречи. (Идет к воротам, напевая.)

П л а т о н (проводил его взглядом). Вроде бы и не такой уж глупый. (Осматривает дом.) И впрямь как у меня. Лавочки, правда, недостает.

Входит  Л и д а.

Л и д а. Ну и рано же вы встаете. Где были? Я уж подумала, не в город ли махнули?

П л а т о н. Лугами любовался. Райские места.

Л и д а. А я в село ходила, молока взяла. Тихо здесь у нас. В будний день — ни души.

П л а т о н. А я уже видел. Тут один заходил.

Л и д а. Кто же это?

П л а т о н. Паренек с гитарой. Патлатенький такой. Вилей называется.

Л и д а. Это вон с той дачи.

П л а т о н. Отец — шишка?

Л и д а. Шишка.

П л а т о н. А сынок — шалтай-болтай?

Л и д а. Ошибаетесь. Известный художник. Его работы часто бывают на выставках, даже за границей. Талант!

П л а т о н. Иной раз взглянешь на человека и сразу поймешь, глупый он или умный, а уже потом обратишь внимание — блондин или чернявый. А тут не разгадал.

Л и д а. Устали, наверное? Отдохните.

П л а т о н (улыбнулся). Петушка да узоры буду выстругивать.

Л и д а. Петр сказал?

П л а т о н. Виля.

Л и д а. Петр все хочет как дома! И пристройку соорудил. В выходные что-то мастерит, и маленький Платончик приучается.

П л а т о н. У твоих родителей малый будет зимовать?

Л и д а. Ну что вы… На осень домой привезу. Когда сынок с нами, и дышится легче. (Идет в дом).

П л а т о н (про себя). Не вернется Павлик! (После паузы.) И Федор запутался. «Разваливается семейная монархия», — говорит Крячко. Кто ее разваливает? Проглядел ты что-то, Платон. Ведь как бывает в жизни! Вон: отец — шишка, а сын работящий, художником стал. А у Крячко из дырявого кармана сын вино цедит.

Из дома вышла  Л и д а.

Л и д а. С кем это вы разговариваете?

П л а т о н. Вслух размышляю. У нас гости будут или сама куда собралась? Ишь как нарядилась.

Л и д а. Петр с минуты на минуту приедет. Перед гостями можно так-сяк, а для мужа — лучшее платье… Меня Петр никогда не видел растрепанной или в затрапезном халате.

П л а т о н. Как на праздник…

Сигнал машины.

Л и д а. Это Петр. Но не на своей, а на какой-то другой машине.

П л а т о н. Жизнь — будни…

Входит  П е т р  со свертками.

П е т р (целует Лиду). Доброе утро! Как вы себя чувствуете, отец?

П л а т о н. Ничего.

Л и д а. На чьей машине приехал? Сигнал не такой.

П е т р. Новую «Волгу» дали.

Л и д а. За новую не грех и шампанское на стол. (Спешит в дом.)

П л а т о н. Это как же — дали?