— Умоляю вас, — произнесло и трепещущее голубое домино, прижимаясь к нему еще крепче.

Ему показалось, что он не впервые слышит этот молодой голос.

— Ждите меня тут, — сказал Рикардо своим двум товарищам бандитам. — Если посланный придет, попросите и его подождать.

Товарищи ворчливо и неохотно повиновались. Он повел своих масок. Покуда они протискались вперед, с ними повстречалась одна из масок, пристававших к нему, раньше она была одета рыбаком.

— Видно, ты этих-то женщин и поджидал, что со мной не пошел.

Глаза пунцового домино, которое первое заговорило с Рикардо, при этих словах блеснули сквозь узкие разрезы маски так злобно, что рыбачок воскликнул:

— Ага! кажется, тетушка-то шутить не любит. Смотри же, прекрасный разбойник, черепков не разбей.

И, сказав это, рыбачок с хохотом скрылся в толпе.

Тем временем они добрались до дверей. Пунцовое домино остановилось. Рикардо имел возможность внимательнее оглядеть эту женщину. Она казалась старше голубого домино, но, очевидно, была сложена, как античная статуя, сквозь отверстия маски выглядывали не то серые, не то голубые глаза. Взгляд их, по крайней мере в данную минуту, был жесток. Под кружевом, падавшим на нижнюю часть лица, довольно резко выдавался подбородок, щеки, насколько можно было судить, были свежие. Из-под покрывавшего голову капюшона выбивалась прядка светлых, осыпанных пудрой волос.

— Вся опасность там, под внешней колоннадой театра, — обратилась она к капитану. — Они потеряли в толпе наши следы и, наверно, ждут нас там...

— Кто они?

— Мы сидели в ложе, глядели вниз, в залу, любовались весельем. Моя подруга никогда не видала маскарадов. Вдруг в нашу ложу ворвались насильно трое каких-то негодяев. Наверно, пьяные. Между ними был моряк, в мундире.

— В мундире?

— Да, в мундире. Бесцеремонно стали нас трогать. Как я поняла, пьяный моряк вообразил, что узнал во мне, не знаю, право, какую-то знакомую ему даму, и держал с товарищами пари, что не ошибся...

— Как же вы ускользнули?..

— Я вам говорю, что эти господа были выпивши. Они едва держались на ногах. Мне удалось двоих из них оттолкнуть. Я протащила в коридор мою подругу. И там они пытались оскорбить нас, покуда мы не пробрались в залу. Кажется, они не посмели туда спуститься, потеряли нас из виду... Но, наверно, поджидают у подъезда...

— А, может быть, и совсем ушли?

— О нет! Этот моряк, хоть и пьян, а своего пари не забудет. А, может быть, у него и есть какая-нибудь другая цель.

— Отчего же вы обратились именно ко мне?

— На вас одежда доблестных... Так были одеты те, кто отвоевал у республики для короля его царство... А, впрочем, если вам боязно...

— Мне боязно! — Рикардо засмеялся. — Я позволю себе сказать вам, сударыня, что мой костюм не маскарадный. Я всегда так одеваюсь. Я так же одевался, когда находился среди тех, кто, как вы говорите, отвоевал королевство для своего законного короля.

— Значит, вы калабриец?

— И горжусь этим.

— А как вас зовут?

— Капитан Рикардо.

— Только?

— Только.

Голубое домино как-то встрепенулось при имени Рикардо; пунцовое продолжало расспрашивать.

— Вы в самом деле ждали женщину?

— Нет, — просто отвечал молодой человек. — Я там был с товарищами-земляками. Однако скажите мне, куда я вас должен довести. Надолго удаляться из залы я не могу.

— А... понимаю теперь! — воскликнуло красное домино. — Вы, вероятно, ожидаете там извещения о том, куда и когда именно вы должны явиться вместе с вашими товарищами...

— Как же вы можете знать, чего я жду? — спросил калабриец, пристально взглянув в глаза пунцовой маски, и засмеялся...

— Пойдемте, пойдемте, — отозвалась она. — Теперь я уверена, что с вами мне нечего бояться. Ведь это вы первым взошли на стену форта Вильены, где тогда заперлись и защищались полторы сотни ваших земляков, таких же храбрых, как вы... Только революционные бредни их с толку сбивали. Тогда вы были только сержантом, зато отряд, которым вы командовали, был одним из доблестнейших отрядов, которыми руководил кардинал Руффо. За Вильену вам и офицерский чин дали.

— Правда! — воскликнул изумленный молодой человек. — Вы разве знаете меня?

А в толпе кто-то воскликнул:

— Вот глупый парень, попался на удочку двум бабам, которым за его счет хочется поужинать.

— Выйдем скорей отсюда, выйдем, — едва слышно обратилось к Рикардо голубое домино.

— Экая важная бабища под красным-то домино, — восхищался пробившийся к нашей группе ряженый почтальоном и, растопырив руки перед этой соблазнительной для него маской, стал ее упрашивать с ним прогуляться.

А другой, турок, воскликнув: «Мне больше тоненькие нравятся», — собирался подхватить под руку голубое трепещущее домино. Но калабриец, дотоле себя сдерживавший, высвободясь от своих дам, отшвырнул на пол и почтальона, и турка, сорвал с лица свою маску и громко закричал, обращаясь к окружающим его ряженым:

— Теперь вы видите мое лицо, и если не пропустите меня, то, как Бог свят, познакомитесь с моим кинжалом!

Лицо оказалось красивое, смелое, с густыми усами; широкий лоб; черные глаза сверкали. Поняв, что с таким молодцом шутки плохи, ряженые посторонились. Подхватив своих незнакомок, молодой человек наконец вывел их из театра на улицу.

— А теперь позвольте мне вернуться в залу, — сказал он под колоннадой подъезда. Однако голубое домино, еще крепче прижимаясь к нему, с ужасом произнесло:

— Вон они, те, что к нам в ложу врывались; моряк около колонны стоит.

Красное домино тоже просило Рикардо не покидать их, тем более что их обидчики сделали уже несколько шагов по направлению к ним.

— Ради Бога не оставляйте нас. Вы молоды и храбры. Здесь меньше опасности, чем под Вильеной, — говорила пунцовая женщина.

Обе они влекли Рикардо к дворцовой площади, близко держась театральной стены, в нескольких шагах сливавшейся с дворцовой.

— Будьте только осторожны; через несколько минут мы будем в полной безопасности, — говорила старшая.

— Если так... если через несколько минут я могу вернуться на мой пост, то извольте, провожу. И будьте спокойны: я сумею вас защитить.

Но едва красная маска успела прошептать «спасибо», как группа их обидчиков, до тех пор медленно шевелившаяся около колоннады театра, почти ринулась на них с ругательствами.

— Не удерешь от нас, подлая женщина, — кричали они. — Думаешь, что мы не узнали тебя, развратную клятвопреступницу! И домино-то твое окрашено кровью жертв твоих.

Рикардо, оставив женщин за своей спиной, обернулся лицом к обидчикам, спрашивая их, чего им надо от дам, которых он провожает домой из маскарада. Красное домино успело шепнуть капитану: «Отступайте вслед за нами; мы почти у двери и можем скрыться». Но моряк, который, по-видимому, руководил остальными тремя обидчиками, ответил Рикардо:

— Если вы стоите за этих женщин, значит, не знаете, кто они. Мы хотим видеть их лица и свести счеты с одной из них. Советую вам предоставить их нам. Идите своей дорогой.

— Этого не будет. Может быть, вам и знакомы эти маски, но, полагаю, вы меня не знаете. Я капитан Рикардо.

— Вы капитан? — отозвался один из обидчиков. — Как не стыдно честному воину заступаться за эту стерву.

— Будьте благоразумны, еще несколько шагов, и мы спасены, — шептала сзади красная маска, продолжавшая все время двигаться вдоль стены. Она не выпускала из своей руки руку Рикардо и как бы вынуждала его отступать также. Он старался быть спокойным, но кровь его начинала закипать. Он сказал своим противникам:

— Мои маски просят меня быть благоразумным. И вы видите, господа, что я не только спокоен, но и вежлив с вами. Что же касается моего чина, так я не принадлежу к регулярным войскам, а получил звание капитана, сражаясь в отрядах кардинала Руффо.

— Ага, санфедист! — презрительно зарычали все четверо обидчиков. — Это один из тех разбойников, убийц, грабителей...

Но они не успели договорить, так как Рикардо ринулся на них с обнаженным кинжалом. Завязался бой, безмолвный, но отчаянный.