Подвал… Ни окон, ни дверей, только на потолке квадратная крышка люка. Но нет лестницы… А из мебели стол, стул и лампа.
— А-а… А я тебя сразу выкупил, как только увидел. Гвоздь злоебучей программы, да?
Соня непонимающе смотрела на него.
— Ну, ты типа эта… натурщица, да? Позировала этому барсуку? Не завидую тебе…
Соня попробовала облизнуть лопнувшие губы, но только еще больше изорвала язык. На подбородок выплеснулось немного крови. Только держать себя в руках…
— У нас попроще, — с каким-то фатальным спокойствием вещал свинёнок, — Не у всех, конечно. Но мне так, считай, вообще подфартило. Перо в горло и- сайонара. Малым хуже. А про тебя вообще речи нет…. Только, кажется, змеи раньше сдохнут, чем он их…
— Змеи? — Соня встрепенулась. «Змеи?!… Держи себя в руках… только держись…»
— Да вон! Рядом с твоей скульптурой…, - Сява кивнул куда-то за её спину.
Соня через плечо уставилась в дальний, тёмный угол. Её скульптура! Так вот какова была конечная цель!
Адик явно не планировал воплощать в жизнь её мстительные замыслы, как она себе вообразила! Только собственные мечты. Первое время он, видимо, действовал чисто инстинктивно, ведомый вложенной в него частичкой ее духа. Но потом увидел её автопортрет, и всё то туманное и неопределённое, что им двигало, оформилось во вполне конкретную цель. Он воссоздавал то место, откуда пришёл. Дом! А домом его был воображаемый бункер в её душе, наполненный гневом, ненавистью, болью, яростью, жаждой убийства… Он просто… строил свой собственный Рай на земле… И своего… Бога.
Отёкшими, как у алкоголички, глазами Соня смотрела на свою скульптуру. Когда-то в незапамятные времена это, действительно, был просто автопортрет. Девушка в джинсовом комбинезоне. Кудряшки, измазанная краской щека, палитра в тонкой руке… Но после ухода Жени она стала меняться: одни детали стали пропадать, другие видоизменяться, третьи добавляться. Всё то, чем она грезила, но не смела воплотить в жизнь, она переносила на свой автопортрет.
Сейчас в тёмном углу, по-прежнему в джинсовом комбинезоне, стояло… Чудовище. Глаз не было вовсе, широко открытый рот щерился длинными иглами-зубами, на голове вместо прелестных неряшливых кудряшек извивались змеи, как у Горгоны. А вокруг неё корчились в предсмертной агонии все члены Свиносемейства.
Старший подсвинок, закатив глаза, зажимал пальцами располосованное горло, из которого торчала, как рычаг, рукоятка опасной бритвы. Средняя, Лиза, лежала ничком, широко разведя бёдра, а между них виднелся окровавленный жгут из ржавой колючей проволоки. Рот раззявлен в беззвучном визге, а ладошки стыдливо прикрывают едва наметившиеся грудки. Юлино тельце в школьном платьице болталось в петле, которую Чудовище держало в одной когтистой лапе. На кулак другой была намотана синяя, лоснящаяся пуповина, а в самом кулаке сжат и раздавлен вырванный из утробы матери младенец. Мать, явно уже мертвая, распростерлась в луже крови у ног-копыт. У одной из ног. Вторая прижимала младшую, Риту, ко дну сточной канавы, наполненной водой, мусором и палой листвой. Рядом валялось то, что осталось от Мишки. Просто кучка изрубленного в фарш мяса и вихрастая рыжая голова…
«Он лепит из меня… своего настоящего Творца, — Соня закрыла глаза, — Чудовище, которое породило его… Доводит меня до… совершенства… Копыта, когти… зубы…»
Соня распахнула глаза. Змеи! Он что? собирается…?!
Позабыв на миг про изуродованные руки, Соня схватилась за голову, располосовав при этом щёку и сорвав один из ногтей, но едва заметила это. Голова была чисто выбрита. Она снова метнула взгляд к скульптуре и только сейчас разглядела в сумраке бутыль для куллера со срезанной и придавленной парой досок верхушкой. В бутыли вяло копошились мелкие змеи.
«Держи себя…», — начала было она привычную мысленную мантру, но все поплыло и замельтешило вокруг.
Змеи…
Соня зашлась истошным визгом.
Глава 14
Нина открыла глаза, уставившись в плохо побеленный потолок. Повернула на подушке голову и поняла, что находится в больничной палате. Кровать была странно узкая и короткая. Как для ребёнка…
Она подскочила, её повело, но она не остановилась и, поддерживая одной рукой живот, выбралась в коридор.
— Женщина, немедленно в постель, вам укол поставили! — раздражённо произнесла девушка в белом на сестринском посту и взялась за трубку телефона.
— Срочно. В полицию! Бориса Тимофеевича…, - лепетала Нина, с трудом ворочая сухим, как комок земли, языком.
— Подойдите. Проснулась, — быстро и тревожно буркнула медсестра в трубку, бросила её и едва успела подскочить, чтобы удержать пьяно валившуюся на бок Нину.
Через несколько минут в палату вошли медсестра и какой-то молоденький полицейский в форме.
— Борис Тимофеевич где? У меня важная информация! Я знаю, где дети!
Полицейский и сестра переглянулись.
— Знаете? — спросил он, — Откуда же..?
— Мне приснилось, что…, - она умолкла, осознав, как это глупо звучит. Но как ему объяснить, что это не совсем был сон… Вернее, совсем не сон, а… Она так отчетливо помнила старый сад, людей, вино… Она облизнула губы, ожидая, что ощутит сладкий вкус душистой наливки. Но ничего не почувствовала.
— Илья его звали! — радостно вспомнила она, — Художник! Мёртвый!
— Успокойтесь, — повелительно произнесла медсестра, — Вам промедол поставили. Матка в тонусе. Срочно надо в перинатальный. Скорая уже в пути.
— Мне позвонил кто-то, назвавшись Борисом Тимофеевичем, — припоминала Нина, не слушая её, — Сказал, что дети нашлись… что они здесь, но… Господи… Лиза…
Она вспомнила недоумённые лица медиков, когда она ворвалась в больницу. Вспомнила, как поняла, что её провели, как стала звонить Лизе и как… не дозвонилась. Естественно, не дозвонилась! А потом… кажется, она просто кричала, пыталась что-то объяснить, но её явно приняли за сумасшедшую истеричку и, от греха, поставили укол. Сколько времени прошло? Она кинула взгляд на окно, за которым повис серенький день.
— Борис Тимофеевич не смог приехать, — мягко и сочувственно сказал полицейский, — Срочный вызов. Появилась кое-какая информация по вашему делу. Анонимный звонок…
Нина немного успокоилась. Раз это Борис Тимофеевич прислал к ней полицейского, значит, её всё-таки услышали и поняли… А потом осознала его слова и завопила:
Не верьте! Это он звонил! Тот псих, который меня сюда выманил!
— Звонок не был ложным, хоть мы и сомневались, ведь звонящая женщина явно была… кхм… пьяна. Её уже вычислили и сейчас допрашивают, но толку немного. Говорит, что какой-то мужик взял в аренду её телефон. Расплатился алкоголем. А потом снова заплатил, чтобы она позвонила в полицию и передала информацию. Мы сомневались, но преступление, действительно, произошло. В доме бывшей жены вашего мужа…
— Кто-то из детей?! — Нина натянулась, приподнялась на локтях, чувствуя неправильную, болезненную тяжесть в животе, словно вместо ребёнка в нее засунули каменный валун.
Полицейский покачал головой, поднялся.
— Поверьте, мы работаем и скоро найдем ваших детей. Постарайтесь не беспокоиться. В вашем состоянии это может быть…
— Фатально! — строго закончила за него медсестра.
— Почему вы меня не слушаете?! — взвизгнула Нина, — Он выманил меня из дома! Забрал Лизу! Но я знаю, где дети! Это старый морг в Вырупаево. Тот, что на пустыре, который несколько лет назад выкупил Азизов под строительство. Немедленно туда! Быть может, мы хоть Лизу успеем…
Она бесилась от его сочувственного, смущённого взгляда, но понимала, что винить в этом можно только саму себя. Какого чёрта она ляпнула про сон? Надо было наплести про еще один звонок…
Полицейский мягко похлопал её по руке и собрался на выход.
— Это не был сон! — вопила она ему вслед, — Это было по-настоящему! Не все вокруг дети Божьи, есть и человеческие дети! И он был таким — человеческим! Его жена создала! Им дали вместе быть после смерти! Она мне фото показала этого морга! Я и не помнила его, пока не проснулась, а ведь из него маму выносили!
