— А где это наш старшенький?

Так он называл семнадцатилетнего Ваську, потому что свое родное имя тот яростно отрицал, а называть его, как тот требовал — Сявой — у Жени не поворачивался язык.

Нина моргнула и недоумённо пожала плечами.

— При чем тут Вася?

Женя прищурился. Стало ясно, что имел место детский заговор, и младшие ну никак не могли придумать его сами. Да и зачем бы им? Со всеми он уже давно нашел общий язык, по́том и кровью заслужил если не любовь, то хотя бы доверие. Рита с Мишкой и вовсе звали его папой, Юлька с Лизой ласково — дядей Женей. Только Васька еще ерепенился, не подпускал к себе. Но и тот уже порой давал слабину и в редкие для него моменты благости обращался к Жене — Жека. Женя это воспринимал как добрый знак и искренне надеялся постепенно нейтрализовать в ребенке те опасные гены, которые привели его биологического отца через тернии прямиком в «Черный дельфин» на пожизненное.

Чем же он перед Васькой так проштрафился? Не дал выспаться после очередного загула? Заставил мыть унитаз, когда тот собрался на улицу козлить? А девчонки поддержали… Он припомнил и нагоняй, который учинил на прошлой неделе Лизе, когда успел перехватить ее на выходе со слишком уж вызывающим макияжем и заставил перед прогулкой тщательно умыться. Вспомнилась и Юлькина истерика, когда вместо вечернего сериала ей пришлось делать математику за два дня…

— Ну, интересно стало, его-то я хотя бы не караулил за мусорными баками? — спросил Женя и изогнул одну бровь.

Нина фыркнула и против воли усмехнулась. Быть может, и сама поняла, насколько всё это глупо. Ведь перед ней её муж, Женя. Который сделал в квартире ремонт, полностью одел ребят и ей обновил её потасканный гардероб. Делал с младшими уроки, бегал по ночам в аптеку, когда кто-то заболевал, вывозил их всем табором на пикники и даже несколько раз разорился на семейные ужины в ресторане. Нина знала, что для этого ему приходилось работать сверхурочно много смен, но так же видела, как для него важно сплотить семью и самому быть в семье. Их семье! Она с нежным удивлением наблюдала, как терпеливо он подбирал подход к Васе, несмотря на то, что тот любые попытки сближения воспринимал в штыки. Сын был настоящий ёжик, огрызающийся на любое родительское внимание или ласку. Но Женя не плюнул, не опустил руки. И вот уже порой они с сыном подолгу засиживались вечерами на кухне, вели какие-то разговоры, и Нина при этом всё реже слышала от Васи его коронное и возмущенно гнусавое: «Чё ты меня, бля, лечишь, старый!»

— Он уже третий день гуляет, — ответила она, вздохнув и разминая пальцами виски, — Думаешь… его проделки?

— Думаю, стоит с ним поговорить. Дети сами до такого бы не додумались. Если, конечно, исключить вероятность, что какой-то похожий на меня мужик в театральном костюме караулит наших детей в подворотнях.

Женя помолчал, а потом с мягкой проникновенностью добавил:

— Или вероятность, что я средь бела дня покидаю расположенный в сорока километрах от города объект и, нацепив на себя припрятанный за мусорными баками костюм Дракулы…, - он по-вампирски ощерился и поводил перед собой скрюченными пальцами.

Нина прыснула. Действительно, всё рассказанное ей теперь звучало глупо и нелепо. Быть может, Васька, привыкший быть единственным мужчиной в семье, так и не смирился с появлением Жени и придумал способ очернить его, в расчёте, что мать поверит и выгонит его. Выставил отчима этаким маньяком-извращенцем, а младшие по глупости или из страха перед старшим братом его поддержали. В пользу этой теории косвенно свидетельствовало и то, что сам Вася уже несколько дней где-то пропадал. Впрочем, это был не первый и, скорее всего, не последний его загул. Нина уже смирилась с сыновними гулянками. Жрать захочет — придёт.

— Не знаю, что и думать, — пробормотала она и, отщипнув от веточки виноградину, принялась катать её на ладони. Женя посчитал это за добрый знак и проникновенно ответил:

— Тебе надо думать о ребёнке, — он кивнул на ее живот, — И не вестись на провокации. Я не знаю, чем так насолил детям, что они решили избавиться от меня. Но если ты допускаешь, что…

Он поднялся, и Нина тут же испуганно ухватилась за его рукав, потянула обратно.

— Я просто боюсь за детей, — выдавила она с жалкой, молящей улыбкой, — Они все, как один… Даже Рита, а ей еще и двух нет…

— Меня тебе нечего бояться, — ответил Женя и погладил ее по голове, — Кажется, я доказал это упорными трудом и заботой.

— Да, но…

— Сейчас уже поздно. Послезавтра — суббота. Тогда мы соберёмся за нашим традиционным семейным завтраком и спокойно всё обсудим. И старшенький к тому времени проголодается. Если я в чем-то не прав перед детьми, то готов искупить вину внеочередной поездкой в лес на шашлыки.

Нина посмотрела на мужа и с благодарным облегчением улыбнулась.

…

Но в субботу у них не случилось обычного неспешного завтрака в кругу семьи. Женя был в СИЗО, дети на самообслуживании в ожидании, пока не приедут родственники, а Нина в больнице с угрозой преждевременных родов.

Мишка пропал. Пожилая воспитательница, едва пережив гипертонический криз, дала показания: ребенка из садика забрал отчим.

Софья медленно всплывала из полного сладких грёз сна. Будил ее настойчиво вибрирующий на прикроватной тумбочке телефон. Нашарив его, она с трудом разлепила один глаз и постаралась сфокусироваться на экране. Звонил бывший. Некоторое время она размышляла, стоит ли отвечать, но в конечном итоге ткнула в экран и хрипло пробормотала:

— Алло. Еня?

Послушав немного, она кинула взгляд через плечо, поднялась и вышла из спальни, чтобы не тревожить крепко спящего рядом мужчину.

— Какой заговор?… Из СИЗО? Нет… это совсем не удобно. Давай через час в «Ченто»…

Сонная и сбитая с толку, она вернулась в спальню и на несколько мгновений приклонила голову на грудь Адику. Тот что-то промычал и зарылся теплыми пальцами в её спутанные чёрные кудряшки. Меньше всего на свете ей хотелось сейчас подниматься и ехать на встречу с бывшим мужем.

Что он там нес про СИЗО? Какая-то дурацкая шутка…

Несколько мучительных месяцев каждую секунду она ждала его звонка. Месяцев, которые складывались из бесконечно долгих дней, часов, минут… Но, конечно, Женя позвонил именно тогда, когда ей это уже не нужно. И то, только потому, что попал в какую-то передрягу…

Как сладко было бы сказать: «Решай свои проблемы сам» и продолжить нежиться в объятиях любимого. Но упоминание СИЗО её и заинтриговало, и затронуло мстительные струнки в душе. Наскоро приняв душ, она кое-как уложила свои кудряшки и села в машину.

Женя уже ждал её в кофейне, сжимая трясущимися руками кружку. Вторая остывала напротив, и Соня едва заметно улыбнулась. Женя всегда заказывал два кофе, хоть и прекрасно знал, что она опоздает, и её напиток остынет.

— Ну, у тебя и вид, — сдержанно произнесла она, давая знак официанту заменить ей кружку, и вгляделась в бывшего мужа, — Что с тобой?

Женя сильно отличался от того полного радужных надежд, воодушевленного мужчины, который бросил её год назад, и что-то ей подсказывало, что большинство изменений произошли только что. Осунувшийся, бледный, взъерошенный, словно его под забором драли собаки.

— Понятия не имею, — выдохнул он, — Но что-то происходит. Меня только выпустили.

Он умолк, повисла долгая пауза. Соня, наблюдая за бывшим мужем, мысленно усмехнулась. Женя, несмотря на то, что попал в серьёзную заварушку, все еще не оставляет надежды поразить её. Держит дурацкую интригу в ожидании ахов, охов, изнывающих вопросов. И это после десяти с лишком прожитых вместе лет.

Она спокойно ждала продолжения, рассеянно размышляя о том, сильно ли оскорбит его чувства, если попросит к кофе грушевый штрудель. Здесь, в «Ченто», его готовили божественно!

Бывший же, наконец, сдался и как-то разом сник.

— Хочешь спросить, почему я тебе позвонил? А чёрт его знает. У меня больше никого нет! Еще пару дней назад была целая орава, а сегодня — никого, кроме бывшей жены и бабушкиной могилы, — он бросил на неё короткий взгляд, — Там я уже сегодня побывал… Мишка пропал! — выпалил, наконец, он, и со смущением торопливо пояснил, — Это сын…. Наш… То есть — Нинин.