— Не двигаться. Если будет больно — терпеть. Молчать. И постарайся не сопротивляться — от этого станет лишь больнее, и процесс соответственно будет затягиваться.

Жрица задумчиво постучала по губам пальцам, сосредоточенно и беззвучно шевеля губами. Очевидно, пыталась понять, все ли подготовления сделала и всё ли учла.

— …вроде всё, — она кивнула своим мыслям и посмотрела на меня.

Женщина опустилась на землю прямо передо мной, но за пределами импровизированного круга. Поза для медитации, закрытые глаза, и вновь руки сложенные лодочкой, как у статуи Арион.

Медленно и почти беззвучно Реона начала что-то бормотать. Слов было не разобрать, а когда они стали громче, стало понятно что я попросту не знаю ни этих слов, ни этого языка.

Шерсть взъерошил ветер, по коже прошли мурашки, перерастая в слабое покалывание — как будто я отлежала себе шкуру, как бы странно это не звучало.

Вода в плошках плеснула. Свечи вспыхнули ярче. Испускаемый ими дым стал ярче и плотнее, и сомкнулся надо мной в своеобразную клетку.

Я неуютно передёрнула плечами и переступила на месте, с тревогой взглянув на Снежного. На первый взгляд он был не просто спокоен, а полностью равнодушен к происходящему. Но, приглядевшись, можно было заметить, что он настороженно следит за действиями жрицы.

Ветер вновь погладил меня против шерсти, вызывая очередные покалывания. Заметно сильнее. Не только шерсть, но и мышцы и, кажется, даже немножко кости.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться, чтобы хоть как-то избавиться от неприятных ощущений. Это всего лишь мне кажется…

— Не сопротивляйся!

Рык Снежного вернул в реальность.

От очередного порыва ветра, существующего лишь внутри клетки, меня заметно передёрнуло. Клетка сжалась. Дым проник в тело — словно я нырнула в тёплую воду. Неприятно и почему-то щекотно в мышцах. И дышать сложно.

Я не поняла, в какой момент всё закончилось.

Просто осознала, что абсолютно обнажённая сижу на земле, опустив голову и буквально спрятавшись за завесой из спутанных волос.

Я дышала медленно и размеренно, как будто в самом деле вынырнула из воды. Но моё тело однозначно было моим — человеческим!

Сейчас уже ничего не напоминало о неприятных ощущениях. Разве что ветерок ощущался прохладным на голой коже… Чересчур прохладным, учитывая погоду.

— Первый раз всегда больно, — с сочувствием произнесла Реона.

— Лучше одежду ей найди, — проворчал Снежный. — И воды принеси.

— Раскомандовался тут, — жрица фыркнула.

Тем не менее, она поднялась и ушла в дом, а волк подошёл ко мне ближе.

— Посмотри на меня, волчок.

— Я не волчок, — вздохнула я, поднимая на него голову и невольно зажмурилась.

Потребовалась пара ударов сердца, чтобы проморгаться и посмотреть Снежному в глаза. Сейчас почему-то казалось, что можно. Что он не разозлится. Что не воспримет как вызов.

— Сейчас — нет, — согласился Снежный. — Вот и не забывай об этом.

Я шумно выдохнула и покачала головой. Но от такой топорной поддержки всё равно стало как-то попроще. И уже как будто не так уж важно, что поблизости у меня нет никого знакомого, кроме разве что Снежного… Который вряд ли сможет мне сильно помочь.

— Ты ведь хорошо знаешь Реону?

Волк фыркнул, глядя на меня укоризненно.

Впрочем, что вопрос глупый, я поняла уже задав его. Вряд ли Снежный отличается от своих сородичей настолько сильно, чтобы иметь другое отношение к двуликим. А значит и рассчитывать на то, что с кем-то из них — из нас? — он знаком достаточно близко, тоже не стоит. Даже если эта конкретно двуликая поклоняется той же богине, что и он сам.

— Как думаешь, она разрешит мне остаться в городе?

Снежный вновь фыркнул, переведя взгляд на распахнувшуюся в этот момент дверь домика.

Я проследила за его взглядом.

Глаза Реоны расширились от удивления, рот приоткрылся, а сложенные аккуратной стопкой вещи выпали из ослабевших рук.

— К-кармель?!

Гроздь винограда, тарелка с парой кусочков нарезанного мяса, початая бутылка вина и наполовину пустой фужер. Плотно задёрнутые шторы и смятая постель. Уже пустая.

Лерион сидел в кресле, запрокинув голову на его спинку, и вертел в руках виноградинку. Меланхолично, задумчиво. В голове было пусто, но ни удовольствия, ни облегчения это не принесло.

Весь последний месяц, прошедший со дня той охоты, казался тяжёлым, и даже умелые руки постельной девицы не позволяли отвлечься надолго. Никакого удовольствия, но обычно хотя бы телу становилось легче.

Но этой ночью тяжёлых мыслей было слишком много — настолько, что девицу король отослал, не дав закончить даже массаж. Лишние несколько часов одиночества оказались предпочтительнее.

На короткий стук, мужчина ответил ленивым «войдите».

— Не ожидал увидеть вас в таком виде… Ваше Величество.

Магистр осторожно прикрыл дверь, и с подозрением огляделся.

— Оставь эти политесы для кабинета, — Лерион махнул рукой, даже не сменив позы. — Дай хоть в собственной спальне отдохнуть.

— Как пожелаете, Ваше Величество, — Виарно усмехнулся.

Подойдя ближе, он присел на подлокотник второго кресла и задумчиво уставился на друга.

— Фигово выглядишь. Давай хоть шторы откроем.

— Оставь, — король поморщился. — Дай лишний часик насладиться ночью.

— Через час обед, — Мишель понимающе усмехнулся.

Лерион вновь скривился.

— Значит, сегодня у меня просто выходной. Имею право… Первый-то раз за последние лет пять.

Магистр хмыкнул, но комментировать не стал.

Король же принципиально не открывал глаза, хотя и чувствовал взгляд друга. И объяснять, почему ему захотелось выходной именно сегодня, не собирался. Не по тому, что он король, просто не хотелось.

Вчерашний поступок Астерии заставил задуматься о том, каково ей. Со дня смерти Мии — окончательной смерти, — он слишком сильно погрузился в работу. Осознание, насколько он неправ был в своём поведении с ней, накрыло болезненной лавиной, от которой хотелось сбежать. Несмотря на статус, несмотря на возраст.

А вчера — Астер. И новое осознание. Что погрузившись в собственное горе, в смакование своей вины, он пустил на самотёк все остальное.

Он мог честно признаться — с трудом и только себе, — что почти не контролировал то, как приспосабливается Астерия к новым реалиям. Даже Териону за последний месяц он уделил внимания больше! А ведь сын лишь вчера вернулся домой.

И вино было… Не попыткой заглушить голос совести, не попыткой залить горе… Лишь ещё одним способом расслабиться. Не сработавшим способом.

Виарно не спешил уходить. И молчал. Не столь важно, понимал он, что другу нужно собраться с мыслями, или же просто проявлял тактичность. Лериону всё равно стало легче даже от такой своеобразной поддержки.

Спустя ещё пару минут, король шумно выдохнул и сел ровнее. Протёр глаза, несколько раз моргнул и, пренебрёгая приличиями, умылся водой из стакана. И лишь после этого внимательно посмотрел на мага.

— О чём ты хотел поговорить?

Виарно весь подобрался.

— Мой рассказ будет небыстрым.

— А ты попробуй коротко, — король поморщился, наливая себе в бокал свежей воды из графина. — Самое основное.

— Скорее всего, Лонесия не твоя дочь.

Лерион подавился водой, и громко закашлялся. Настолько, что маг, встревожившись, даже подошёл ближе, применяя простенькие лечебные чары.

— А теперь ещё раз. Но сначала, — хрипло потребовал монарх, отставляя бокал подальше и сцепляя руки в замок.

Ещё раз шумно вздохнув, Мишель начал каяться. Иначе это не назвать.

Первые слова, о том как к нему пару недель назад подошёл Ганс чтобы признаться в «страшном преступлении», Лерион встретил с кривой ухмылкой. Тем более что этим самым преступлением оказалось выполнение просьбы Шонель «рассказывать о подготовке к тринадцатилетию младшей принцессы». Но чем дальше рассказывал друг, тем мрачнее становилось настроение короля.