Представившись друг другу, они притащили еще стульев и, рассевшись за столом, принялись знакомиться. Рассказывать начали молодые, полные эмоций и энтузиазма. Джессвел добровольно отправился в ближайший монастырь и успешно прошел свое обучение. Он всегда был склонен к героизму, который в унылом городском быту был чаще всего неуместен. А встреча с Солигостом и Крэйвелом окончательно открыла ему глаза на то, кем он хочет стать, когда вырастет. Его родители были несколько расстроены тем, что их любимый первенец покидает отчий дом, и скорее всего, навсегда. Его провожали со слезами, но с гордостью.

Несколько иной была ситуация у Хьолы. Ей за возможность стать послушницей монастыря пришлось побороться со своей семьей. Именитый аристократический род предполагал для нее иную судьбу, планируя продвигать выше по иерархической лестнице, готовя к светской жизни, интригам и стратегиям длинной в поколения. Своим решением стать паладиншей она всех разочаровала. Настолько, что ее посадили под домашний арест, и Джессвелу пришлось вызволять подругу. В монастырь потом даже приходила ее родня с требованием вернуть их дочь, но оно не было удовлетворено.

Хьола и Джессвел проходили обучение в разных монастырях, так как послушников разделяли по полу, они страшно соскучились друг по другу за пять лет обучения, воссоединились буквально месяца два назад, не более, и теперь не переставали с горячим интересом рассказывать друг другу все, что накопилось у них на душе за это время.

Миносте же и Крэйвелу рассказать друг другу было особо нечего. Очередной убитый некромант или демон, вскрытое логово окультистов – все это перестало быть для них чем-то стоящим внимания. Их разговор уплыл в старческое ворчание на тему того, каким разнузданным нынче стал паладинский орден. Фелисия же в свою очередь жаловалась на инквизицию, которая не дает продохнуть магам, и поделилась планами организовать собственную академию магии.

Крэйвел был рад тому, что Фелисия решила осесть, ей для этого не хватало только ресурсов, как финансовых, так и административных, но это дело наживное. Амбициям волшебницы стало тесно в рамках походной жизни со сплошной неопределенностью впереди. И Фелисия, и Крэйвел понимали, что их путям пора расходиться, но пока еще они были не готовы к этому. Они провели вместе десять лет, ни с кем еще Крэйвел не дружил так долго. Рано или поздно все его друзья, найденные в походах, куда-то да терялись. Оседали в городах, покидали королевство, пропадали без вести, умирали. Как правило, на все эти процессы уходило от пары дней до пары лет.

Болтовня не утихала до глубокой ночи, а после нескольких часов сна наступило очередной утро. Хьола и Джессвил, все еще не отвыкшие от монастырского расписания встали очень рано, их уже не было в своих комнатах. Крэйвела из постели пришла выковыривать Фелисия. Каждое новое утро давалось паладину все тяжелее и тяжелее. Он лежал, глядя в потолок, и не мог найти в себе сил, чтобы встать. Сон больше не приносил ему прежнего отдохновения.

Волшебница заботливо принесла ему бодрящего чая.

– Может быть, тебе тоже стоит завязать со своими странствиями? Поселю тебя в своей академии, будешь моим студентам про демонов да темных магов рассказывать, – сказала волшебница, на что получила тяжелый вздох.

Они уже поднимали эту тему ранее. Крэйвел слишком отвык от оседлой жизни, и просто не мог привыкнуть к монотонно тянущимся дням в одном и том же месте. Он не видел себя в мирной обстановке. Зачастую паладины, дожившие до тех лет, когда продолжать свой извечный бой со злом уже здоровье не позволяло, где-то поселялись, получали от храма пенсию, и доживали свои дни в мире и покое. Но до старости доживали буквально единицы. Одним из таких был настоятель Орних. Он тоже предлагал Крэйвелу остаться в Нершере и стать одним из наставников, тот даже пробовал. Но его хватило ненадолго. Как только появились новости о братьях-ренегатах, он тут же сорвался с места и, извинившись перед Орнихом, отправился вдогонку.

– Нужно покончить с этими двумя! Я не упокоюсь с миром, пока они топчут эту землю, – сказал Крэйвел Фелисии.

Паладин сел на кровати и принялся пить чай. Вскоре за ним зашла Миноста. Увидев, что Фелисия уже разбудила его, она лишь понимающе улыбнулась этим двоим и пошла искать младших. Она понимала ту усталость, с которой Крэйвел просыпался каждое утро. Понимала она и стоическое терпение Фелисии, которая даже по истечении десяти лет находила в себе силы нянчится с застарелыми ранами своего спутника.

Разум человека не был приспособлен к столь долгой жизни. Прожитые года сводили Крэйвела с ума не меньше, чем травмы юности. Последние ослабли благодаря стараниям Фелисии, но порой все же давали о себе знать, особенно вблизи братьев-ренегатов. Стоило Крэйвелу выйти на след, и призраки Ронхеля снова начинали ворочаться в его душе.

Заветный браслет все еще был у него при себе. Это был, конечно, уже не тот экземпляр, который Фелисия подарила ему в Акрефе. В походах браслеты то терялись, то ломались, то воровались. Но это была незначительная потеря, Фелисия с легкостью создавала новый. В этот раз под подушкой Крейвела поблескивал скромный латунный браслет с осколком ароматный гальки, впаянной в него. Фелисия торопилась, когда его делала.

Крэйвел не спешил влезать в латы. Торопиться им было особо некуда. Как показала практика, спешка в поиске братьев-ренегатов ничего не давала. Они могли бесследно исчезнут с места последнего пребывания за считанные минуты. Если новая информация об их местоположении устарела или недостоверна, им просто придется с этим смириться. Как же неудобно, когда древнее зло не сидит в каком-нибудь подземелье веками, а шастает по всему миру!

Миноста встретила товарищей в молельном зале и сообщила, что Хьола и Джессвел на ристалище, коротают время за тренировкой. Крэйвелу было интересно посмотреть, каковы эти ребята в бою. Он знал, что это едва оперившиеся птенцы, и ждать от них какого бы то ни было мастерства не стоило, он просто хотел понять, как они будут вести себя в бою.

Крепкая дружба, которой годы были нипочем, сразу ощущалась между Хьолой и Джессвелом. Они бились друг с другом с азартом и восторгом, прямо как в детстве. Казалось, что если старшие сейчас позовут их в дорогу, то они в один голос попросят: «Ну еще пять минуточек!»

Друзья бились без доспехов деревянными мечами. Сейчас их можно было хорошо разглядеть. Хьола – высокая сухая и жилистая с густыми черными волосами и узкими глазами цвета обсидиана. Она была одновременно благородно воспитанной и по-мальчишески дерзкой. С такой действительно было интереснее проводить время в дуэли, чем на светском приеме. Она явно сделала правильный выбор, сбежав из дома и избрав путь воительницы.

Джессвел был чуть ниже ростом, у него были недлинные русые волосы, округлые щеки, крупный нос, его лицо не обладало той утонченностью черт, какими были наделены его высокородные сослуживцы. Впрочем, такие детали бросались в глаза лишь старшим, они еще не привыкли к тому потоку добровольцев из числа простолюдинов, с которым столкнулись монастыри в последние годы. Джессвела выдавало так же отсутствие какого-либо изящества в бою, он был суетлив и непоседлив, а также низкий обывательский говор, за который он порой получал нагоняй от наставников. Но сейчас помыть ему рот с мылом было некому, никто из его спутников не собирался брать на себя роль воспитателя. Сколько самоцвет не ограняй, цвета он от этого не поменяет.

Хоть наставники и стремились научить послушников из числа простолюдинов высоким манерам, это стремление было продиктовано лишь заботой о репутации ордена. Паладин должен был быть примером, к которому следовало стремиться, безупречным воплощением святости. По крайней мере так было в годы обучения Крэйвела и его сверстников. Год от года он наблюдал за тем, как ситуация менялась, давая послушникам больше свободы для проявления индивидуальности и меньше нагромождая их плечи лишними обетами, лишениями и рамками. К чему это в итоге приведет, было темой для пересудов среди ворчливых стариков уже много лет.