Тут взгляд зацепился за очередную записку, приклеенную к окну.

– А вот… Урегулировать вопрос с проходом в библиотеку после 22:00 для Матильды Р. Договориться до пятницы, – торжественно произнесла я.

В конце концов, артефакт избрал нас для того, чтобы заниматься помощью студентам, вот с этого можно и начать.

– А по ночам нужно спать, чтобы не опаздывать на лекции, – ехидным тоном процитировал меня Эдриан. – И вообще, кто знает, чем там эта Матильда Р. занимается? Сир Гранте по ночам переселяется в подвалы, отслеживать не может.

– Чем-чем?.. Книги читает. Образовывается, в конце концов. Чем ещё можно заниматься в библиотеке?! – раздражительно буркнула я, ощущая невероятное и доселе неизведанное желание причинять всем вокруг добро. За эту Матильду Р. я прямо-таки уцепилась, будто она по меньшей мере моя ближайшая родственница.

– Святая простота, – усмехнулся Эдриан-Самодовольный-Харт, добавляя в тон издевательские заигрывающие нотки: – В библиотеке можно заниматься чем угодно. Особенно будучи девушкой с высоким интересом к обнажённому мужскому телу.

Видимо, кто-то с целительского факультета изучает особенности…

Додумать не успела, ехидная улыбка Эдриана буквально вопила, что не о том я подумала. Желание помочь Матильде Р. растворилось в небытии.

Эдриан издевательски рассмеялся и добавил:

– Айлин, не устаю поражаться, откуда в твоей голове столько непристойностей? – изрёк Эдриан невинным тоном. Ну прямо девица, случайно подслушавшая разговоры о том, что происходит в супружеской спальне. Шут! – Матильда просто рисует этюды, периодически обращаясь к анатомическому атласу! Она как-то показывала. Получается неплохо, но явно не хватает практики. Насмотренности, так сказать. На…щупанности.

– Видимо, из-за практики она к тебе и обратилась, – кисло заметила я, уже собственноручно срывая лист со стекла. Ничего против творчества подобного толка я не имела, просто вряд ли ректор погладит нас по головкам за такие согласования. Невероятно хотелось найти тот самый запрос, который положит начало нашему вынужденному правлению.

– Всего-то попросила побыть натурщиком, – ничуть не смутился Харт. – Во вкусе ей не откажешь, конечно.

Ну кто бы сомневался!

– Боюсь даже представить, что впоследствии сделали с этим эскизом, – фыркнула я. – Одна четверть женского общежития измазала помадами и духами, пытаясь приворожить, а вторая истыкала иголками, проклиная за разбитое сердце.

– А куда делась ещё половина? – делано оскорблённо поразился Эдриан.

– Подозреваю, даже не догадывается о твоём существовании, – мстительно ответила я.

– Ну нет, Вейсс, ты меня недооцениваешь! – фыркнул Харт и затем совсем язвительно добавил: – Впрочем, если ты в первой команде, то моя душа спокойна. Была бы спокойна.

– Была?

– Увы, пришлось отказать несчастной Матильде Р. Очень уж не хотелось, чтобы обиженные женщины собирались в одной комнате, обсуждали мои заслуги и тыкали иголками в… куда-нибудь.

Впечатлённая представленным образом, я на пару минут притихла, перебирая листы и уже даже не решаясь озвучивать послания на них.

– А вот это можно оставить! – Эдриан отлепил от стены лист и торжественно зачитал: – Разобраться с жалобами Рамзаны Колдхарт на студентку Айлин В. по вопросу неуспеваемости.

– Неуспеваемости?! – возмутилась я, в три шага сокращая между нами расстояние и пытаясь вырвать листок. – Да я в зельеварении даже лучше её любимицы Эстер Гартон!

Эдриан завёл руку за голову, не оставляя мне ни малейшего шанса забрать записку без помощи стремянки. Не желая комично скакать, как собачонка, я сурово свела брови и сложила руки на груди, не сводя с Харта требовательного взгляда.

Тот усмехнулся, опустил руку и заявил:

– Ну, как ни крути, с этим вопросом нам всё равно придётся разобраться. Подозреваю, претензий у ректора к нам только прибавится, а потому стоит учесть хотя бы список его… кхм, рекомендаций.

– О-о, браво! Первая разумная мысль! – ехидно протянула я, всё же улучив момент и вырвав лист с раздражающим меня заданием.

И обнаружила, что лист пуст. Харт всё придумал, чтобы в очередной раз вывести меня на эмоции. И я, как в первый раз…

Ну, ты у меня ещё попляшешь!

– За весь день? – шутливо поинтересовался некромант, явно заранее зная, какой будет ответ.

– За всё время нашего знакомства!

– Готовься, я тебя шокирую и выскажу ещё одну. Сейчас ты пойдёшь в канцелярию академии и возьмёшь две тетради потолще. В одну мы будем записывать запросы студентов и статус их решения, во вторую нашу текучку. Уж не знаю, как с этим разноцветным хаосом разбирались наши предшественники, но нам это не подходит.

Словно в подтверждение этой мысли он поднял левую ногу и отодрал от подошвы один из упавших листиков с очередной запиской. Мазнул по ней взглядом и усмехнулся, предлагая ознакомиться и мне.

Слова, выведенные размашистым почерком, казались воплощением душевного крика: «ИГНОРИРОВАТЬ АЛАРИКА Б. ДОКУЧАЕТ ДУРАЦКИМИ ЗАПРОСАМИ». Каждая буква, будто наполненная энергией гнева и разочарования, была врезана в пергамент с такой силой, что в некоторых местах острое перо проткнуло его насквозь.

Если встречу этого замечательного юношу, перенаправлю на Эдриана!

– Я же, в свою очередь, разберу то, что есть, – не подозревая о моих коварных мыслях, продолжал вещать Харт. – Выкину абсурдное, отсортирую по важности и срокам то, что покажется мне важным.

– А почему в канцелярию иду я, а разбираешь записочки ты?

Топать до канцелярии, расположенной в противоположном крыле, под пристальными взглядами студентов совершенно не хотелось.

– Во-первых, если сортировать будешь ты, то дурацких заданий у нас будет втрое больше, – как ни в чем не бывало заявил дракон, так неосторожно взращивающий во мне жажду рукоприкладства. – А во-вторых, потом тебе предстоит ровным и красивым почерком всё переписать в учётную книгу.

– Ты вообще видел, какой у меня почерк?! – непритворно ужаснулась я. – Его можно назвать каким угодно, но только не красивым!

Эх, припрячь бы к ведению таких документов Бетти… У подруги на редкость аккуратный почерк. Именно из-за своей любви к вензелеобразным заглавным буквам и идеально ровным строчкам она вечно не успевает с конспектами. Я их писала быстро, но после долго и муторно расшифровывала.

– Видимо, у целителей это врождённое, – тяжело вздохнув, пробормотал Эдриан. – Может, поднять зомби поаккуратнее да посговорчивее и доверить ему?

Я позеленела. Надавил, гад, на больное!

Работать в одном кабинете с пованивающей нежитью не хотелось ни под каким предлогом. До сих пор не могу вытравить из памяти воспоминания о тех днях, когда впервые столкнулась с поднятым. Была это моя первая выездная практика – летняя ночь окутала деревню тишиной, и я, зелёная, ещё и полная благих намерений, тайком от всех пустилась на помощь старушке, искалеченной болезнью, не устояв перед мольбами её внучки. Вот только, переступив порог той деревянной хижины на самой окраине селения, я обнаружила не жизнь, а её отсутствие: мёртвые глаза, тянущиеся скрюченные пальцы и мертвенный шёпот, от которого кровь стыла в жилах. И всё это сопровождалось душком, чем-то средним между забытой печалью и разложением.

Позже выяснилось, что старушка отошла в мир иной по естественным причинам, а её внучка в беспамятстве скорби толикой магии пыталась вернуть её к жизни. В её словах-заклинаниях, рождённых инстинктом и интуицией, а не знанием, таилась сила некромантии, которую она не понимала и не могла контролировать. Так, в поисках спасения, она лишь пробудила нежить, которая впоследствии меня едва не прикончила.

Недели лечения и очищения, проведённые, после того как я смогла выбраться из того места, научили меня одному: нежить стоит оставить профессионалам.

– Я куплю себе прописи, – слишком поспешно ответила я.

Новость о том, что королевский артефакт почему-то выбрал нас с Хартом – самых неподходящих кандидатов – на роли главных старост, скоро перестала быть главной темой для сплетен. Студенты были так заняты, что даже самые ярые любители почесать языками просто не находили для этого времени. Весенний бал служил символом окончания учебного года, сразу после которого начинались три бесовы недели, что в переводе со студенческого – летняя сессия!