Итальянское перемирие было объявлено в ночь на 7 сентября, и на следующее утро я был свободным человеком.
По какой-то необычной причине, совершенно незаслуженно, весь мир решил, что я манипулировал перемирием с Италией, и на несколько дней я добился дешевой славы, столь же постыдной, сколь и неудобной.
Главным неудобством были письма, которые я получал сотнями, многие из них от родственников и друзей заключенных в Италии с просьбой сообщить новости о них, которых я не мог дать, поскольку у меня их не было. За все время моего пребывания там я встретил не более двадцати заключенных, и мы ничего не знали за пределами нашего маленького мирка. В конце концов я ответил всем, и в первую очередь я общался с родственниками моих товарищей по заключению в Винчильяти , но очень осторожно, так как чувствовал, что они должны быть возмущены моим возвращением домой раньше остальных. Я впервые встретился с леди О'Коннор, и мне было что ей рассказать, ведь мы с Диком завязали и укрепили дружбу, которая пройдет испытание временем.
Через несколько часов после прибытия в Лондон я нашел квартиру, где надеялся спрятаться на время, но уже через полчаса появились первые газетчики, и большую часть времени я провел, уворачиваясь от них. Одним из первых моих звонков был звонок в Красный Крест, чтобы поблагодарить их за все, что они для нас сделали. Мне очень повезло, ведь помимо обычных посылок для заключенных я был причислен к инвалидам и получал множество дополнительных, которые помогали нам получать разнообразную пищу, и к концу мы действительно питались лучше, чем сами итальянцы. Этим складом заведовала миссис Бромли Дэвенпорт. Нет ни одного бывшего заключенного, который не был бы горячим поклонником и почитателем Красного Креста. Они отдавали нам свое время и свои деньги и следили за тем, чтобы и то и другое было потрачено с пользой.
После двух-трех дней свободы празднества, шум и светская кутерьма стали мне надоедать, и вскоре я уже терзался вопросом, возьмут ли меня власти на работу снова, не пишут ли они finis после моего имени. Я наполовину надеялся, что меня все же отправят в Югославию, где партизаны, похоже, были очень активны, и я не мог представить себе другого подходящего места.
Прошло три недели. Я ответил на все письма, ужинал и обедал до тошноты, видел всех, кого хотел, и многих, кого не хотел, и вот посреди стремительно надвигающейся скуки появился луч света. Сообщение от мистера Уинстона Черчилля с просьбой остаться на ночь в Чекерс.....
Глава 18. Черчилль посылает меня в Китай
Вскоре после моего приезда в Чекерс мистер Черчилль пригласил меня в свою комнату и сообщил, что хочет направить меня в качестве своего личного представителя к генералиссимусу Чан Кай-ши. Я чувствовал себя очень польщенным, но несколько неуверенно, понимая, что мои знания о мировых делах несколько искажены итальянской версией, но все же принципиально согласился на этот пост.
Генерал Герберт Ламсден также остановился в Чекерсе, и мистер Черчилль направил его в том же качестве своего личного представителя, но к генералу Макартуру на Тихий океан.
Китай никогда не входил в мои планы, и я представлял его далекой страной, полной маленьких причудливых людей с причудливыми обычаями, которые вырезали чудесные нефритовые украшения и поклонялись своим бабушкам. Меня заинтриговала идея побывать на Дальнем Востоке, и, хотя мне не хотелось оставлять войну в борьбе, я считал, что мне повезло, что меня вообще взяли на работу.
Следующие три недели мы с Ламсденом провели, знакомясь с обстановкой на наших театрах, подбирая персонал и собирая снаряжение. У каждого из нас должно было быть по два штабных офицера, но лично мне было трудно найти людей, подходящих для Китая, так как я считал необходимым, чтобы они обладали некоторыми знаниями о Дальнем Востоке. Мне невероятно повезло: из нескольких кандидатов я выбрал майора Даулера. Даулер был рассудительным, непритязательным и уравновешенным, он обладал знаниями о Китае, не считая, что знает о нем все. Он оказался бесценным помощником, работал до изнеможения и оказывал на меня самое сдерживающее влияние, незаметно изменяя мои телеграммы, когда они становились чересчур сильными.
Из Дели пришла телеграмма от генерала Ошинлека о том, что он нашел для меня подходящий A.D.C., и 18 октября 1943 года Ламсден со своим штабом, Даулер и я вылетели из Хендона в Индию. Наш старт не был благоприятным, поскольку мы прибыли в Портреат в Корнуолле, где задержались на четыре дня из-за плохой погоды. Наконец мы сошли на берег и проследовали через Гибралтар, Каир, Карачи в Дели, где нас встретили сотрудники лорда Маунтбаттена, главнокомандующего С.Е.А.К., и отвезли в его штаб-квартиру в Фаридкот Хаус. Этот дом был предоставлен ему махараджей Фаридкота и представлял собой роскошное заведение, управляемое с большой эффективностью.
Это была моя первая поездка в Индию со времен службы в армии в 1904 году, и хотя там произошло много изменений как политических, так и физических, мне показалось, что все они были к худшему, и я невзлюбил это место так же сильно, как и раньше. Туземец вступал в свои права, но это не сделало его счастливее, и он - самое жалкое, угнетенное существо на Ближнем и Дальнем Востоке. Нью-Дели разросся, как гриб, и хотя это было роскошное предприятие, оно мне не понравилось.
Мне очень хотелось немедленно отправиться в Китай, чтобы занять свой пост, но в Дели я узнал, что в Чунгкинге для меня не приготовлено никакого дома. Как личный представитель премьер-министра, я не мог рисковать начать не с той ноги, и для меня было невозможно отправиться в Китай и оказаться бездомным, поскольку в глазах китайцев это означало бы для меня самое большое унижение - "потерю лица".
В Дели было много интересных людей, и встреча с ними после двух с половиной лет затворничества немного примирила меня с тем, что я ничего не делал.
Лорд Уэйвелл был нашим вице-королем; я встретил его впервые и не подозревал, как часто мне придется наслаждаться его гостеприимством во время моих многочисленных будущих поездок в Индию. Я считаю, что ни один человек не сделал для Англии больше, чем Уэйвелл. На его долю выпадали самые сложные задания с непосильной ответственностью, но он справлялся с ними, не дрогнув. У него были огромные резервы сил, и в любой кризисной ситуации он мог их использовать, являясь олицетворением фразы "Unto thy day so shall thy strength be".
Уэйвелл был человеком, который тратил очень мало слов, часто молчал, но когда он говорил, то неизменно для того, чтобы сказать что-то стоящее, а не ради удовольствия услышать собственный голос. Когда к нему обращались за советом, он давал его с готовностью, а поскольку он интересовался Китаем, я часто спрашивал его мнение и всегда уходил от него более мудрым, чем когда приезжал.
Генерал сэр Клод Ошинлек, главнокомандующий в Индии, провел очень тяжелую войну, но его авторитет среди индийцев никогда не был превзойден.
Одним из самых интересных персонажей, которых я там встретил, был Орде Уингейт, чье имя и слава стали легендарными. Он лежал с энтеритом в Доме вице-короля, и более неподатливого пациента нельзя было себе представить. За ним с большой заботой и бесконечным тактом ухаживала сестра Макгири, которую специально привезли из Имфала. Человек с волевым характером и энергией Уингейта не легко поддается болезни, и я редко встречал человека, который производил бы на меня такое впечатление решимости. Он был полон оригинальных идей и верил в них до фанатизма, но они всегда носили практический характер, и я сомневаюсь, что в живых есть другой человек, который смог бы добиться в Бирме того, что он. Оппозиция против него была сильна, и не только со стороны япошек, поскольку его неортодоксальные методы ведения войны не встретили всеобщего одобрения. То, что он добился успеха до своей безвременной кончины, объясняется его собственной решимостью и личной поддержкой со стороны мистера Черчилля, который верил в Вингейта и следил за тем, чтобы его убеждения поддерживались.
