Генерал Занусси был очаровательным человеком и восхитительным собеседником. Он был стройным и невысоким, очень хорошо сложенным, с неподвижным моноклем и быстрыми движениями дружелюбной птицы. Он был горячим патриотом и желал лучшего для Италии, но при этом был реалистом и понимал, что она должна много и честно работать, чтобы добиться своего, и сам делал все возможное, чтобы помочь ей. Он рассказал мне о многих вещах, и одна из них очень его волновала, хотя, должен признаться, оставила меня равнодушным. Больше всего Занусси беспокоило исчезновение Гранди, который в начале войны был послом в Лондоне, а по возвращении в Италию вошел в фашистский кабинет и обладал огромной властью. Он исчез в день моего освобождения и до сих пор нигде не показывался.
Если не считать нескольких итальянских автоматчиков, обстрелявших нас, путешествие прошло без происшествий, и, приземлившись в Севилье, мы остановились на ночь в отличном отеле. Рано утром следующего дня мы должны были отправиться в Лиссабон.
Когда мы добрались до аэродрома, первым, кого мы увидели, был Гранди. Было очевидно, что ему не больше хотелось увидеть нас, чем нам его, и мы все незаметно посмотрели в разные стороны. Он летел на нашем самолете в Лиссабон, и у меня был великолепный вид на его затылок на протяжении всего полета.
Мне не разрешили уведомить наше посольство о своем скором прибытии, так что не было ни труб, чтобы приветствовать мое прибытие, ни никого, чтобы встретить Занусси. Фактически, единственным человеком , получившим официальное признание в аэропорту, был синьор Гранди, которого встречала машина. Профессиональный изгнанник, похоже, очень оплачиваемая работа! На нашем более скромном участке мы наняли такси, я высадил генерала Занусси и чрезвычайно любезного сотрудника у итальянского посольства и поехал дальше, в британское посольство.
Сэр Рональд Кэмпбелл, бывший посол в Париже, был британским послом в Португалии: он не проявил особого удовольствия при виде меня и, очевидно, счел меня неудобным посетителем. Он рассказал мне, что первый итальянский генерал был в Лиссабоне на конференции с начальником штаба генерала Эйзенхауэра и уже направляется в Италию с условиями перемирия, хотя о его прибытии в Рим ничего не слышно.
Посол отправил телеграмму в Лондон, чтобы сообщить Министерству иностранных дел, что я прибыл в Лиссабон с генералом Занусси, который хотел бы приехать в Лондон, чтобы обсудить условия перемирия. Пришел ответ, в котором говорилось, что я могу вернуться домой, но генерал Занусси должен отправиться на встречу с генералом Эйзенхауэром в Северную Африку.
Днем генерал Занусси пришел ко мне в посольство, и я сказал ему, что наши люди хотят, чтобы он поехал повидаться с генералом Эйзенхауэром, и что, поскольку меня выпустили из тюрьмы только при условии, что он поедет со мной в Англию, я теперь вполне готов снова вернуться в тюрьму. Занусси сразу же заявил, что и слышать не хочет о моем возвращении в Италию, добавив, что знает, что я сделал все возможное, чтобы доставить его в Англию, и что он поедет и встретится с генералом Эйзенхауэром, как и было предложено. Возвращение в Италию было бы ужасным антиклимаксом после волнений последних дней, и мне не нравилась эта идея; настойчивость Занусси была для меня большим облегчением и великодушным жестом с его стороны, учитывая его разочарование от того, что он не приехал в Лондон.
Затем мы с Занусси зашли к послу и узнали от него, что первый итальянский генерал вернулся в Рим поездом. Эта новость стала для Занусси большим потрясением, поскольку он знал, что немцы и так с большим подозрением относятся к своим союзникам и что дипломатический статус итальянского генерала будет для них совершенно безразличен. Если они разберутся с его бумагами, что было более чем вероятно, переговоры окажутся под угрозой срыва.
Пока мы разговаривали с послом, один из посольских ищеек принес сообщение о том, что два подозрительно выглядящих человека прибыли этим утром на самолете из Рима. Возможно, на этот раз они были правы.
Генерал Занусси сказал, что он был вполне готов вернуться в Италию после встречи с генералом Эйзенхауэром в Северной Африке, но он не соглашался ехать по суше и настаивал на том, чтобы использовать в качестве средства передвижения либо воздух, либо подводную лодку. В конце концов, я думаю, он отправился по воздуху на Сицилию, где его подобрал итальянский самолет после заранее оговоренных сигналов оповещения. Я попрощался с Занусси очень дружелюбно, я часто получаю от него весточки и имел удовольствие видеть его в Италии при более счастливых обстоятельствах.
Лиссабон был полон шпионов и кипел интригами, свойственными нейтральным столицам в военное время, и меня не выпускали, опасаясь, что меня узнают. Помощник военного атташе любезно поселил меня в своей квартире, где я скрывался в течение следующих двух дней. Посольство сочло неразумным отправлять меня домой на английском самолете и заказало для меня билет на голландский самолет. Потом кто-то струсил и решил, что лучше бы мне вообще не лететь, и я мог бы до сих пор находиться в Лиссабоне, если бы не вмешательство британского министра Генри Хопкинсона, который очень разумно отмахнулся от страхов старых жен и организовал мой отлет в полночь 27 августа на голландском самолете.
Мы едва успели стартовать, как к нам подошел голландский пилот и сказал: "Генерал, не хотите ли вы сесть со мной впереди? Вот вам и секретность! Поскольку мы летели домой, я не придал этому значения, но когда мы приземлились в Бристоле, я сообщил об инциденте офицерам безопасности, но поскольку они хорошо знали пилота и были уверены в его благоразумии, их это не обеспокоило.
В Бристоле меня встретил глава M.I.5 бригадный генерал Крокатт, который отвез меня в Биконсфилд, в лагерь разведки, где сказал, что я должен оставаться на месте, не выходя на улицу, и мне запрещено общаться с внешним миром, пока я не получу разрешение. Все это казалось мне очень тяжелым: пробыв два с половиной года в заточении в Италии, вернуться домой и фактически снова оказаться в тюрьме.
В тот вечер я впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему важным, как главный герой одного из рассказов Бьюкена. Под покровом темноты меня отвели к мистеру Эттли, который замещал мистера Уинстона Черчилля в качестве премьер-министра, поскольку мистер Черчилль уехал на конференцию трех держав в Квебек. Я долго беседовал с мистером Эттли, который задал мне много вопросов, но я так долго был вне мира, что не чувствовал, что мои ответы могут быть полезными.
По окончании допроса меня отвезли в военное министерство, где меня допрашивал директор военной разведки. Одним из первых его вопросов был вопрос о том, кто доставил меня в Лиссабон? Когда я ответил, что генерал Занусси, он сообщил мне, что на Занусси очень плохое досье. Я сказал Д.М.И., что мне ничего не известно о его послужном списке, но что я видел генерала в условиях, которые очень быстро раскрывают характер человека, и у меня есть только хорошее мнение о нем. Через несколько дней военное министерство сообщило мне, что они ошиблись в отношении генерала Занусси, так что тот факт, что я заступился за него, возможно, спас его от вечного проклятия.
Бригадный генерал Крокэтт сделал для меня в Биконсфилде все, что мог, чтобы сделать жизнь приятной, а поскольку он практически руководил всеми планами побега, с этой стороны он был очень интересен, и с моей стороны я мог рассказать ему о наших трудностях и слабостях.
В парке, где располагался наш лагерь, стоял большой дом, и в нем были заключены несколько высокопоставленных итальянских офицеров. Я бы с удовольствием пошел посмотреть на них в нашей изменившейся роли, а также хотел бы увидеть, как условия их жизни отличаются от наших в Италии, но меня не пустили.
Я знал, что недалеко в Бакленде живет мой друг и бывший помощник прокурора Артур Фицджеральд, и поскольку он присматривал за моими вещами, пока я был за границей, я спросил Крокатта, не разрешит ли он мне сходить за одеждой. Он разрешил, и я впервые почувствовал вкус свободы, хотя он был лишь сравнительным, поскольку мне не разрешалось выходить за пределы территории Бакленда.
