Ролингс утверждал, что именно он положил начало отступлению большевиков и переломил ход войны, ведь он отправился на фронт и так вдохновил польского генерала бутылкой виски, что тот приказал своим войскам немедленно атаковать!
Тем временем гражданское население Варшавы, включая дипломатический корпус, стало очень нервничать из-за быстрого продвижения врага, и кардинал Ратти, ставший впоследствии папой римским, ежедневно приходил ко мне с вопросом, не пора ли дипломатическому корпусу убираться восвояси. Когда сражение перешло в пользу поляков, я поспешил вернуться в Варшаву, чтобы сказать дипломатическому корпусу, что они могут расслабиться и больше не думать об отступлении, но обнаружил, что они уже отбыли в Позен. Британское посольство оставило в Варшаве сэра Перси Лорейна, и никто не мог оказаться более полезным, поскольку он был прекрасным дипломатом и впоследствии стал одним из наших самых способных послов.
Одна из внутренних трудностей в организации сопротивления большевистскому наступлению была вызвана интригами польской армии в Поснании. Они были обучены в Германии, свысока смотрели на австрийские и русские войска и были бы рады падению Варшавы, чтобы впоследствии им одним выпала честь разгромить большевиков. В боях участвовали две сосновские дивизии, и нет сомнений, что они были гораздо лучше обучены и превосходили в целом русские и австрийские дивизии.
В этот период британский министр, сэр Гораций Румбольд, спросил меня, не отвезу ли я его на фронт. Я согласился и отвез его сам на своей машине, за которой следовала другая машина, принадлежавшая военно-морской миссии и вооруженная пулеметом. Мы поехали в направлении северо-запада к Млаве. Подъехав к фронту, мы встретили польского солдата с очень испуганным видом, который рассказал нам, что только что бежал от большевиков, и указал на деревню, которую мы могли видеть примерно в миле от нас.
Я повернулся к военно-морской миссии и сказал, что мы пойдем дальше, но они должны следовать позади и быть готовыми стрелять, когда я дам им сигнал.
Мы подъехали к деревне и увидели, что жители выглядят испуганными, и было ясно, что большевики не могут быть далеко. Мы прошли через деревню, и на другом ее конце я увидел казака на телеграфном столбе, занятого перерезанием проводов. У подножия столба сидело полдюжины конных казаков, которые держали его лошадь. Они представляли собой прекрасную мишень, и я подал сигнал военно-морской машине подъехать и выстрелить. То ли военно-морская миссия была слишком медленной, то ли казаки слишком быстрыми, но все казаки ускакали галопом, не пострадав, и, укрывшись за хребтом примерно в шестистах ярдах от нас, перевели огонь на нас. Сэр Гораций наслаждался каждым мгновением своей вылазки, ведь он впервые оказался под огнем, и я думаю, что ему даже понравились последние несколько минут, когда мне пришлось разворачивать свой большой автомобиль на очень узкой дороге. Лично я испытал облегчение, вернув его целым и невредимым". Военно-морская миссия была под командованием капитана Уортона, R.N., и всегда была готова помочь нам и быть полезной. Один из них, лейтенант Бьюкенен, стал нашим большим другом.
Генерал П. де Б. Рэдклифф также отправился на фронт в качестве пассажира в моей машине. Возвращаясь обратно, мы проехали мимо польского часового, который не обратил на нас никакого внимания, пока мы не проехали мимо него, и тогда он выстрелил в нас. Я был в ярости, остановил машину, вышел из нее, подошел к нему и, предусмотрительно вынув у него винтовку, заткнул ему уши и бросил в канаву, полную воды. Самым забавным в этом инциденте было выражение лица генерала Рэдклиффа. Он не ожидал таких выходок в столь ответственный момент войны.
В другой день я уехал на фронт и оставил Холмса, моего слугу, присматривать за машиной. Пока меня не было, к Холмсу подошел польский солдат и сказал, что помнит меня в Аррасе, добавив: "У вашего генерала была перевязана голова". Очевидно, он тогда служил в немецкой армии, и мы взяли его в плен.
Примерно в это время я отправился в Ригу, столицу Латвии, где у нас была миссия под командованием генерала Альфреда Берта, того самого доброго человека, который ухаживал за мной, когда я потерял руку. Генералу Берту приходилось очень нелегко, ведь Летты сражались и с немцами, и с большевиками. Среди офицеров, служивших под его началом, был полковник Александер, ныне фельдмаршал лорд Александер, и поскольку он тоже служил в Польше, я могу с законной гордостью утверждать, что он был в моем подчинении. Летты были очень стойкими бойцами и держались до конца с большим мужеством, чему немало способствовал генерал Берт.
В Ригу меня доставил французский пилот, и из-за плохой погоды мы летели очень низко. Выглянув из-за борта самолета, я увидел немца, который смотрел вверх; он поднял винтовку и выстрелил в нашу сторону. Мне показалось, что я что-то почувствовал, но так как пилот не проявил особого интереса, я больше не думал об этом. Выйдя из самолета в Риге, я осмотрелся и обнаружил свежее пулевое отверстие в шести дюймах от моего сиденья. Хороший выстрел и удачный промах для меня.
Мой старый командир, генерал сэр Хьюберт Гоф, был в Риге, и он рассказал мне, что планировал широкомасштабную атаку на большевиков и хотел, чтобы поляки приняли в ней участие, но она так и не состоялась.
Возвращаясь на том же самолете, мы столкнулись с проблемой двигателя и совершили вынужденную посадку, но нам повезло найти просвет в лесу. Мы снова взлетели, но неполадки не были устранены, и мы совершили еще одну вынужденную посадку. Я пошел посмотреть, не смогу ли я найти какую-нибудь помощь, и нашел литовский пост в некотором отдалении. Когда я рассказал им, что мне нужно, они сделали бессмысленное предположение, что русские или немцы могут помочь нам, так как они находятся совсем рядом. Поблагодарив их, я сказал, что предпочитаю иметь шансы с ними, и в конце концов меня посадили в деревенскую телегу и под конвоем отвезли обратно на железнодорожную станцию в тридцати пяти милях отсюда и отправили в литовскую столицу Ковно. После долгих уговоров мне разрешили вернуться домой, а самолет был найден через неделю.
Похоже, полеты - не самый удачный вид транспорта, так как во время полета в Киф, когда его занимали поляки, я совершил еще одну вынужденную посадку, и мой самолет перевернулся. Пилоту удалось выбраться, но я был привязан и зажат ящиками с провизией, которые мы везли в Кьефф, и он некоторое время не мог меня вытащить. В нескольких сотнях ярдов от места нашего падения находилось несколько рабочих, но они не обратили на нас ни малейшего внимания и не попытались помочь. Нам повезло, что в самолете закончился бензин, это спасло нас от опасности пожара.
Война с чехами проходила спокойно и более или менее на внутренней основе. Поляки испытывали естественную неприязнь к чехам, отчасти потому, что они соседи и поэтому склонны к ссорам, а отчасти потому, что поляки смотрели на чехов свысока, считая их, как и англичан, "нацией лавочников". Для поляка-земледельца торговля - это презренное занятие, которое следует оставить еврею, и они с большим презрением относились к чехам, которые думали иначе. Главным предметом их разногласий были угольные шахты в Тешене, но между двумя народами никогда не было серьезных столкновений, и мы могли пересекать чешскую границу более или менее по своему желанию.
Глава 9. Польская политика
ПОЛИТИЧЕСКИЕ чувства были высоки в вопросе о Восточной Галиции, поскольку на нее претендовали и поляки, и украинцы. Британия с ее обычной антипольской политикой была определенно против того, чтобы отдать ее полякам. Я отправился в Париж, чтобы встретиться с г-ном Ллойд Джорджем по этому вопросу и попытаться убедить его либо сразу отдать Восточную Галицию полякам, либо, во всяком случае, использовать свое влияние для этого. Он в упор отказался и больше никогда со мной не разговаривал.
Поляки очень по-детски переживают свои разочарования и по глупости позволяют публичным событиям перетекать в личную и светскую жизнь. Вскоре после моего отказа от Ллойд Джорджа, когда отношения были сложными, сэр Гораций Румбольд устроил бал в легации, и на него съехалось все польское общество. Заиграл оркестр, и, к всеобщему изумлению, ни один поляк не встал танцевать. Леди Румбольд, естественно, была очень расстроена и пришла спросить меня, в чем дело. Я подошел к одному из ведущих поляков, чтобы потребовать объяснений, и он ответил, что как поляки могут танцевать, когда мы отбираем у них Восточную Галицию?
