Однажды немецкий офицер потребовал ее к себе, чтобы сообщить, что ее кузен Адриан Картон де Виарт был ранен под И. Пре - полагаю, чтобы показать точность их информации.

В конце концов графиню арестовали, обвинив в передаче писем из Бельгии солдатам на фронте и в тайном содействии бельгийским солдатам в переходе через границу и вступлении в бельгийскую армию. На суде ее спросили, есть ли у нее что сказать в свое оправдание, но она ответила "нет" и заявила, что не хочет никаких преференций как жена члена правительства. Ее депортировали в Берлин, приговорили к тюремному заключению в уголовном отделении, и до самого освобождения о ней ничего не было слышно и она сама не могла прислать весточку.

После окончания отпуска я вернулся в 38-ю дивизию и обнаружил, что офицеры и бойцы страдают от тяжелой дозы антиклимакса. Месяцами, годами мы боролись и жаждали конца войны, а теперь, когда он наступил, мы чувствовали себя разбитыми и не у дел; обучение казалось бесполезным, люди были недовольны и мечтали только о том, чтобы вернуться домой.

Честно говоря, я наслаждался войной; она подарила мне много плохих моментов, много хороших, много волнений, и при этом все было найдено для нас. Теперь у меня было достаточно времени для ретроспекции; и, размышляя о войсках, мне казалось, что гвардейцы выделяются дисциплиной и явкой, и я обнаружил, что самые успешные командиры основывали свою подготовку на гвардейской системе. Английские графские полки возглавляли список по всесторонней работе и стойкости; но по лихости и смелости лидировали кровожадные шотландцы, австралийцы и канадцы, а за ними следовали стремительные ирландцы.

Австралийцы, на мой взгляд, были самыми агрессивными и сумели сохранить форму, несмотря на сомнительную дисциплину. Вне строя с ними, несомненно, было трудно справиться, но, оказавшись в нем, они любили сражаться; они пришли сражаться, и противник должен был это знать.

Они представляли собой любопытную смесь жесткости и сентиментальности: когда я лежал в госпитале, прибыли несколько австралийцев с трупом на носилках, пронеся его около двух миль. Медицинский работник был в ярости, решив, что они сделали это, чтобы выйти из строя, но один из них объяснил, что "X" был религиозным человеком, и они думают, что он хотел бы получить достойное погребение.

Генерал Бердвуд, командовавший австралийцами, прошел мимо австралийского солдата, который не обратил на него никакого внимания. Офицер, сопровождавший генерала, остановился и спросил солдата, знает ли он о личности генерала? Солдат ответил, что не знает, и намекнул, что ему все равно, кто это, тогда офицер сказал ему, что это его начальник, генерал Бердвуд. Это вызвало ответ: "Ну почему... почему он не носит перо в хвосте, как любой другой чертов Бирдвуд?".

Я очень мало знал о событиях на других участках фронта, а что касается технических изобретений, то я ничего не знал и никогда ими не интересовался.

Танки, несомненно, были величайшим изобретением войны, но мне никогда не везло с теми, которые мне доставались, поскольку они неизменно давали сбой в самый неподходящий момент и не справлялись с поставленной задачей.

Немецкие ВВС были больным местом наших войск, и мне было интересно узнать после войны от немецких офицеров, что они испытывали точно такие же чувства по отношению к нашим ВВС, да и вообще почти ко всем вещам, в которых мы считали себя аутсайдерами.

Самый интересный и важный урок, который я получил, касался человека. Война - великий нивелир: она показывает человека таким, какой он есть на самом деле, а не таким, каким он хотел бы быть, и не таким, каким он хотел бы, чтобы вы его считали. Она показывает его раздетым, с его величием, смешанным с его жалкими страхами и слабостями, и хотя были разочарования, они с лихвой компенсировались приятными сюрпризами маленьких человечков, которые вдруг стали больше, чем жизнь.

У меня есть кредо, подтвержденное войной, - никогда не давать человеку второго шанса. Может, это звучит жестко, но я убедился, что человек, который подвел вас однажды, непременно сделает это снова.

Самым страшным воспоминанием о войне для меня был смрад разлагающихся тел, потому что я до сих пор чувствую их запах, и хотя смерть на поле боя может быть возвышенной, она, конечно, не прекрасна.

В самый разгар размышлений о том, какой путь мне предстоит пройти, пришла телеграмма, вызывающая меня в военное министерство. До этого я уже получал телеграмму, в которой меня вызывали на совет военного министерства, созванный для реорганизации армии, где я внес множество предложений, ни одно из которых не было принято. На этот раз я ни на что не рассчитывал, но считал поездку домой приятным развлечением от однообразия Франции.

Глава 7. Глава британской военной миссии в Польше

Военному министерству удалось преподнести один из своих редких сюрпризов: к моему изумлению, они спросили меня, поеду ли я в Польшу в качестве второго помощника генерала Боты, который должен был возглавить британскую военную миссию. Моя география была несколько шаткой, и я имел лишь смутное представление о местонахождении Польши, но знал, что она находится где-то рядом с Россией и что там воюют большевики. Я не мог придумать ни одной адекватной причины, по которой меня выбрали для этой заманчивой работы, и с готовностью принял ее, пока никто не успел передумать. Затем я принялся выяснять все, что мог, о ситуации там.

Польша только что обрела независимость после Версальского мирного договора, за последние сто пятьдесят лет пережив три раздела своей территории - от рук России, Пруссии и Австрии. В 1868 году она погрузилась в самую низкую деградацию, будучи включенной в состав России, где ей был запрещен даже язык. Это последнее лишение оказалось самым тяжелым ударом для поляков, ведь они сумели сохранить яростное национальное чувство даже без единого клочка земли, который мог бы его поддержать. Поляки ненавидели русских ненавистью, порожденной безвольной покорностью, за все лишения и жестокое обращение, которое они терпели от их рук.

Я узнал, что Польша участвовала в пяти войнах: они сражались с немцами, большевиками, украинцами, литовцами и чехами. Так что, похоже, у нас будет много работы! Я выбрал майора Кинга в качестве своего первого помощника и капитана Маула в качестве второго помощника, и нас отправили в Париж, где мы должны были присоединиться к генералу Боте и быть вписаны в картину.

Южная Африка способна рождать великих людей, и генерал Бота был одним из самых замечательных. Я вспомнил, что видел его, когда был помощником генерального прокурора сэра Генри Хилдьярда, и инстинктивно почувствовал, что нахожусь в присутствии величия, а когда я снова встретил его в Париже, мне не потребовалось много времени, чтобы осознать его качества. Не прошло и недели, как судьба разыграла один из своих трюков: генерал Бота заболел, и на мою голову была возложена обязанность возглавить британскую военную миссию в водовороте Польши.

Нашу дипломатическую сторону возглавлял сэр Эсме Говард, впоследствии лорд Говард, обаятельнейший человек, на которого стоило работать. Прежде всего я обнаружил, что сэр Эсме смотрит на меня довольно настороженно: Впоследствии я узнал, что история с дуэлью дошла до его ушей и заставила его подумать, что я могу быть крайне нежелательным персонажем, которого можно выпустить на свободу среди славян.

В Париже я узнал, что Польша была выбрана в качестве французской сферы, и французы не позволили нам забыть об этом ни на одно мгновение.

Проведя несколько недель в роскошном парижском отеле Majestic, мы отправились на специальном поезде в Варшаву через Швейцарию, Вену и Прагу. Наше короткое пребывание в Вене было душераздирающим, поскольку мы не нашли там ни малейшего остатка былого веселья, ни еды, ни топлива, ни транспорта, и все были доведены до состояния полного нищеты. Только иностранные миссии, как и положено иностранным миссиям, наслаждались роскошью!