Черт.

Джиллиан.

Я должна быть Джиллиан.

— Завтра? — я пискнула, буквально пискнула. Я прочищаю горло и пытаюсь снова, мои щеки горят. — Прости. А что завтра?

— Уборка, — говорит Сария, слегка надувшись. — Аларик и Блейз лишают праздник всего веселья и заставляют нас приходить убираться.

— Мы не заставляем, — протестует Аларик, обращая на меня ониксовые глаза. — Они добровольно убирают, а мы платим за это сверхурочные. Плюс, мы тоже помогаем.

— Нет. Ты приносишь обед и жалуешься, пока Блейз не пошлет тебя с воображаемым поручением, чтобы ты от него отстал, — Сария смеется. — А потом он жалуется, что тебя нет, чтобы помочь.

Аларик ухмыляется, кивая на брата.

— Не думаю, что он появится завтра.

— Как раз вовремя, — драматично вздыхает Клаудия, заставляя Сарию рассмеяться.

— О. Олив здесь, — Сария машет нам с Алариком, а потом они с Клаудией исчезают в толпе, оставляя нас одних.

— Тебе не обязательно помогать, — бормочет Аларик, уводя меня вглубь зала. — Ты здесь, чтобы учиться, а не убираться.

— Я могу делать и то, и другое.

Он снова ухмыляется и обнимает меня за талию. Кончики его пальцев скользят по моей тазобедренной кости, обдавая меня жаром.

— Не уверен, как отношусь к тебе в этом платье, милая Декабрина, — его губы касаются мочки моего уха. — Каждый мужчина здесь смотрит на то, что принадлежит мне.

Я тихонько стону, запустив пальцы в пиджак его костюма.

— На полу в моей спальне это смотрелось бы гораздо лучше.

— Аларик, — шепчу я, мои колени дрожат.

Как ему удается так быстро заставить меня чувствовать столько всего? Он заставляет мою голову кружиться, как волчок (прим. перев. — аналог юлы, которая вращается, но не падает). Это дезориентирует, но я не ненавижу это. Думаю, мне это даже слишком нравится.

Думаю, он мне слишком нравится. Я должна рассказать ему всю правду, до последней капли. Так будет правильно. Я уже должна была признаться. Вообще-то, мне не стоило притворяться Джиллиан.

Но меня больше не волнует, что думает обо мне Кори. Мне всё равно, что я буду для него только помехой. Лгать Аларику и всем остальным, чтобы не разозлить его, больше не стоит.

— Аларик, я…

— Ты так и не сказала мне, чего хочешь на Рождество, — говорит он в то же время.

— Тебя.

Это правда. Всё, чего я хочу на Рождество — это он. И, возможно, порку, которую он обещал мне в тот первый день. Мысль о том, что этот мужчина будет меня наказывать, заставляет меня сжиматься от желания узнать, каково это.

— Пойдем со мной домой, — шепчет он мне на ухо. — Я одобрю твоего отца, если это нужно, чтобы ты оказалась в моей постели. Я дам тебе всё, что ты захочешь. Просто возвращайся домой со мной, ангел.

Я замираю, едва дыша, а сердце сжимается. Неужели он так обо мне думает? Что меня нужно подкупить, чтобы я оказалась в его постели? Что я здесь только потому, что мне что-то от него нужно?

— Отпусти меня, — шепчу я.

— Декабрина, что..?

— Отпусти меня, — рычу я, отстраняясь от него. Сердце колотится о грудную клетку, слезы наворачиваются на глаза, когда я поднимаю взгляд на него.

— Декабрина, ангел, — его глаза расширяются от страха, когда он делает шаг ко мне.

Я вскидываю руку, останавливая его.

— Я сделала всё это не ради поддержки, Аларик. Я сегодня с тобой не потому, что мне что-то от тебя нужно. Я здесь из-за тебя.

Он тянется ко мне, но я делаю шаг назад. И ещё один, и ещё. Его глаза сужаются, а с губ срывается тихое рычание:

— Не убегай от меня, ангел.

— Я иду домой. Одна.

— Я тебя отшлепаю, — рычит он.

Я уверена, что пара, идущая в нескольких футах от нас, услышала его, потому что они оба повернулись и посмотрели в нашу сторону.

Но я не слушаю его предупреждения. Я поворачиваюсь и с ходу врезаюсь в толпу. Он проклинает меня и бросается следом, но в этот раз судьба улыбается мне.

Из толпы материализуется фотограф, называя свое имя. Рискнув взглянуть через плечо, я вижу, как фотограф останавливается перед ним. Он стоит совершенно неподвижно, в его глазах горит адский огонь, когда он смотрит на меня.

Я вздрагиваю, отрывая взгляд от его глаз. И во второй раз, с тех пор, как я начала здесь работать, убегаю.

Аларик

Я бью костяшками пальцев о дверь квартиры Декабрины с такой силой, что дребезжит гигантский рождественский венок с пожеланиями счастливого Рождества всем и каждому. Семейство счастливых снеговиков машет мне из окна гостиной, а другие выглядывают из окна на кухне.

Даже коврик для гостей выполнен в форме снеговика. Мой ангел обожает снег… единственное, чего у нас в Лос-Анджелесе никогда не бывает. Я откладываю эту информацию на потом. После того, как исправлю то, что испортил сегодня.

Господи, какой же я идиот. Конечно, она подумала, что я пытаюсь затащить её в свою постель. Именно так это и звучало… как будто я думал, что смогу затащить её туда, согласившись поддержать её отчима. Как будто я думал, что именно поэтому она пришла работать на меня.

Это не то, что я думаю. Я не знаю, почему она притворяется своей сестрой, но уверен, что это не по просьбе отчима. Её нельзя купить. Она не продается. И она ни о чем не просила, кроме шанса.

Но мне отчаянно хочется её разбаловать. Я хочу дать ей все, что пожелает её сердце, и воплотить все её мечты в жизнь. Вот почему я сказал то, что сказал. Потому что я чертовски без ума от неё, и сделаю всё, что угодно, дам ей всё, что угодно, лишь бы она улыбалась.

Я не хочу, чтобы она смотрела на другого мужчину так, как смотрела на меня сегодня. Я никогда не позволю какому-то другому ублюдку узнать, как идеально она звучит, когда разрушается на части. Она — мой ангел. Я сделаю всё возможное, чтобы удержать её. Я хочу знать, от чего она бежит, чтобы сделать её своей.

Но я не так сказал. Сам всё испортил. Получилось так, будто я пытался её подкупить.

Движение за дверью привлекает моё внимание. Я поворачиваюсь лицом к ней, с нетерпением ожидая, когда она откроет её, чтобы я мог все объяснить. Черт. Она должна позволить мне объяснить.

Дверь со скрипом открывается.

Из неё высовывается фигуристая блондинка.

— О, — говорит она, и её лицо становится мрачным, когда она смотрит на меня. — Это ты.

— Ты, должно быть, Джиллиан.

Она смотрит на меня настороженно.

Я вздыхаю.

— Тогда ты, должно быть, её сестра.

— Да, — она скрещивает руки, натягивая пушистый розовый халат на плечи. — И она не хочет видеть тебя сейчас.

— Мне нужно с ней поговорить.

Джиллиан фыркнула.

— Думаю, для одной ночи ты уже достаточно наговорил.

Я провожу рукой по волосам и ругаюсь. Она ни за что не пустит меня к своей сестре сегодня. Полагаю, Декабрина рассказала ей то же самое, что и я, и теперь она тоже не в восторге от меня.

— Для протокола, — тихо говорю я, — я не имел в виду то, что сказал.

Джиллиан смотрит на меня, покусывая нижнюю губу, как и Декабрина. Может, они и не сестры по крови, но, думаю, они так долго были близки, что переняли одни и те же нервные привычки.

— Что ты имеешь в виду?

— Я подразумевал, что отдал бы ей весь мир, если бы она позволила. Я бы защитил её от всего, что заставляет её притворяться тобой. Она заслуживает всего, чего пожелает её идеальное сердце, — я вздохнул, прислонившись к стене здания. — Но она выглядела как богиня, а я держал её на руках. Всё вышло не так.

— Ты влюблен в неё, — шепчет Джиллиан.

Думаю, какая-то часть меня всегда принадлежала ей. Ещё до того, как я понял, что это значит, или осознал, почему она всегда успокаивала меня, часть моего сердца принадлежала ей. Так странно ли верить, что и остальная часть меня последовала за ней? С ней я не Аларик Пэрриш, миллиардер. Я просто мужчина.

Она видела меня на самом дне и давала мне надежду. Она сопровождала меня в темноте и приносила покой моему скорбящему разуму. Даже сейчас она приносит мне покой. Благодаря ей в воздухе снова витает волшебство. Благодаря ей я снова чувствую себя как на Рождество. Наконец-то я чувствую, что у меня есть цель. Это она. Это всегда была она.