Послышался тихий выдох. Это Павел вздохнул. Видимо, Алексей уже и забыл, как ему для профилактики предлагали засунуть инструмент кое-куда.

Алексей качнулся с мыска на пятку, и под пытливым взглядом Павла в нём снова родилась дурацкая мысль, что возможно… Возможно, влюблённость может оказаться правдой. Его рот открылся, готовясь выпустить несколько вопросов. Павел посмотрел на такое правильное лицо, слишком правильное, ни единого изъяна, не то, что у него: шрамы и переломы, которые наложились на и так не слишком удачной формы лицо.

Алексей негромко вздохнул.

— Могу я спросить?

За стеной неожиданно пропали все звуки. Видимо, лекарь закончил возиться. Алексей посмотрел длинным взглядом на стену, вернулся к Павлу.

— А. Глупость. Надеюсь, мы сможем поговорить вечером.

Павел посмотрел вслед убежавшему брату, а потом опустил голову и остался долёживать свой час покоя. Когда он истёк, ему пришлось вернуться в казармы. Там Павел лежал на кровати и краем уха слушал разговоры сослуживцев — Матвеич, бывший дневальным, то и дело резко их обрывал. Павел попытался устроиться удобнее и никак не мог не отметить, что матрас на кровати Алексея был не в пример мягче, а бельё чище, и в комнате, несмотря на неистребимый запах табака, было свежо и чисто. Здесь же к табаку примешивался ещё добрый десяток запахов от поношенных за день сапог до чьего-то позднего ужина. На этот раз к нему никто не полез, так что через какое-то время Павел перестал различать даже отдельные слова и задремал.

Нести службу исправно в этот день Алексей был практически не в состоянии, он не делал грубых ошибок, но всякий раз перед отдачей приказа медлил, словно сомневаясь в правильности своих слов. Такое не прошло незамеченным, но солдаты над подобным замедлением не раздумывали, оно скорее навевало желание яростнее поедать глазами начальство, пока это самое начальство не решило бы их наказать, а то вон как оно в думы ушло, а офицерам хватало других дел, чтобы обращать внимание на подобное. Лишь Войницкий заметил, что не влюбился ли часом Алексей, раз он так задумчив, но Алексей отделался общим ответом и свёл к обыденной шутке, за которой ничего не стояло.

Закончил с делами Алексей поздно, написание отчётов командованию заняло много времени, а ещё предстояло писать часть совместно с полковым лекарем, который за всеми больными никак не мог к этому приступить. А на днях по всем самым верным приметам ожидалось потепление, что означало новую волну выбывших по болезни солдат. Алексей отложил перо и потёр глаза. Глаза устали вглядываться в столбцы с цифрами, пытаясь найти ошибку. Цифры сходиться не желали, а за окном стемнело настолько, что если бы не часы, можно было бы с лёгкостью подумать, что наступила глубокая ночь. Впрочем, оно было недалеко от правды. Со вздохом Алексей понял, что ожидать от его брата возвращения на квартиру было бы глупо. Тот даже не захотел поесть там спокойно. Так что теперь у него было всего два пути: либо пойти в казармы выдергивать Павла из гущи сослуживцев, либо мирно пойти домой и оставить того решать всё самому.

Гомон, раздававшийся внутри, был слышен у дверей. Алексей подумал, что никогда ещё ему не было так сложно открыть дверь и пройти внутрь. Обрывки разговоров из-за дверей заставили его покраснеть. И чем только дневальные занимаются? Алексей тут же себя одёрнул. Час был как раз тот самый, когда солдатам давали личное время, и если они желали потратить его на скабрёзные шутки, то это только их дело.

Стоило войти, и всякий шум прекратился. Прозвучало «встать» глухим голосом откуда-то со стороны, и все поднялись, отдавая честь. В казармах было густо и крепко накурено дешёвой махоркой так, что хоть топор вешай. Даже для Алексея это показалось излишним. Он дёрнул плечом, сделал пару шагов и искал среди лиц, повёрнутых к нему, знакомое, но так и не находил, пока не догадался опустить взгляд ниже. Вот он. Павел медленно вставал и смотрел на пол, на кровать, на сослуживцев, но никак не на него.

Алексей настолько быстрыми шагами, насколько мог, чтобы это не смотрелось неестественно, начал было идти к Павлу, но замер. Остановился, не дойдя до него четыре койки. Нельзя подходить слишком близко на людях. Не сейчас.

— Рядовой Иванов, вас вызывает штабс-капитан, — голос звучал безэмоционально. Отличный командный голос, в котором не было ничего личного.

Краем глаза Алексей заметил усмешки, которые не все успели скрыть, и поджал пальцы ног. Смотреть на Павла, которому было так больно, стало невыносимо. И это всё сделал он. Алексей не стал смотреть, как Павел одевается, и таким же шагом, каким зашел, вышел. Убедить себя, что это не побег, было сложнее, чем держать лицо. Ожёг стыд за то, что он поступает таким нечестным образом, чтобы можно было увести Павла от всего этого.

Одеваться быстро у Павла в силу обстоятельств не выходило, так что кое-что из прорвавшихся смешков, зачем именно его вызывает штабс-капитан, он услышал. И запомнил.

Наконец, Павел собрался и пошел на выход. Он не медлил, но шел спокойным ровным шагом, также не бросив и единого слова. Вдохнул свежий зимний воздух и сделал несколько шагов по скрипящему снегу. В то, что в скором времени снег должен растаять, совсем не верилось. Подошел к Алексею, стоявшему немного поодаль от казармы. Тот поднял на него голову.

— Пойдем ко мне?

— Мог бы просто оставить мне ключи.

Дожидаться ответа Павел не стал, повернулся и пошёл в направлении квартиры. Догнал его Алексей в пару шагов.

— У меня не было дубликата.

Павел хотел было сказать, что уж квартировавшемуся красавцу-офицеру хозяйка точно бы открыла, но решил промолчать. Гораздо важнее было следить за тем, что попадало под ноги, чтобы ни в коем случае не упасть. А местами появлялись весьма коварные участки дороги, покрытые тонкой ледяной корочкой. Алексей шёл рядом, кажется, готовясь его подхватить. Павел опустил взгляд. Он не ожидал, но его внимательные глаза сразу заметили легкую хромоту, и как Алексей сам старательно выбирал, куда ставить ногу. А ещё его поддержать собирался. За собой бы следил. Павел поправил воротник шинели, ветер лютовал.

Когда они смогли укрыться от него в комнатах, Алексей кинул вещевой мешок Павла, обязанность нести который он смог выделить у брата, на пол и с удовольствием принялся мыть руки в тёплой воде. На деле вода была не особо тёплой, не теплее комнаты, но после улицы руки блаженствовали. Согрев руки, Алексей освободил место у рукомойника Павлу, а сам сел на стул у стола и облегчённо вытянул больную ногу. После небольшой прогулки она снова начала ныть. В голове грузно ворочался как минимум добрый десяток мыслей, но как лучше начать разговор, Алексей не знал. Иногда рядом с Павлом он ощущал себя на удивлении косноязычным. Кроме Павла подобное чувство у него возникало, только когда он был вынужден вести разговор с отцом. Алексей посмотрел, как успевший умыться Павел без спроса уже привычно занял кровать, а сам в попытке занять руки подобрал бумажный лист со стола и задумчиво покрутил в ладонях. Подпись он заметил не сразу, Павел с интересом успел прикинуть, сколько это займёт у него времени.

А Алексей сел прямее и внимательно начал читать записку. Совсем он про неё утром забыл. И, судя по виду записки, забыл про неё только он. Записку явно уже читали.

Сначала при чтении с лица Алексея не сходила робкая улыбка, но потом он дошёл до постскриптума, и улыбка бесследно пропала. Он аккуратно сложил листок вчетверо.

— Ты читал?

— Да.

Алексей вздохнул.

— Это чужое письмо, Павел.

— Ага, — на кровати он успел устроится с удобством. Снял сапоги и теперь лежал на животе и немного блаженно думал, что куда-либо идти ему больше не нужно.

— Но ты его всё равно прочитал?

— Как я и сказал — да.

Момент для разговора на тему допустимости чтения чужих писем был явно не лучший, так что Алексей сдался.

— Что думаешь?

— Как ты и хотел, свадьба расстроена. Елизавета может радоваться со своим юнцом.