Первый ответ Власовского был очень сдержанным: «Привет, Лев. Хорошо, что ты извинился. Яков». Это всё. Даже не пояснил, принял ли он эти извинения. Лев, цепляясь за возможность поддерживать связь, следующим письмом сам его расспросил: «Как твои дела? Нравится в Америке? Как учеба?». Но Яков оказался мастером односложных ответов: «Всё ок. Яков».

Натолкнувшись на эту фразу, как на стену (неожиданно и больно), Лев, кусая губы, нервно напечатал: «Я понимаю, ты не хочешь со мной общаться, но можно я буду писать тебе хотя бы иногда?». Отправил и самому стало противно: как же одиночество вынуждает унижаться перед другими.

Возможность проверить почту выдавалась раз в день: по вечерам в учебном кабинете. Лев сам не заметил, как начал жить этими ожиданиями: скорее бы прошёл учебный день, скорее бы попасть в учебный кабинет, скорее бы отстоять очередь, скорее бы открыть почту… Теперь его уже не раздражали новые технологии: он представлял, как ещё лет десять назад ему бы пришлось переписываться с Власовским бумажными письмами. Взволнованно отправляешь чувственное письмо, оно добирается до Америки несколько месяцев, а потом ещё несколько месяцев идёт ответ. Ждёшь целый год, а когда разворачиваешь конверт, там: «Всё ок. Яков».

Он удивился, когда впервые получил от Якова сообщение длиной в несколько слов: «Лев, я бы очень хотел с тобой снова общаться, но мне кажется это неправильным. Яков».

«Почему неправильным?» - спрашивал Лев, и снова погружался в целые сутки ожидания, чтобы узнать ответ.

Когда он добрался до компьютера следующим вечером, ответ так и не пришел. Его обдало беспокойством сразу по многим противоречивым поводам. Может, Яков больше не хочет с ним говорить? А может он умер? А может… В общем, в голове завертелось всё и сразу: от сломанного компьютера до тяжелой болезни.

Когда Лев заходил в свой почтовый ящик на следующий день, его тошнило от волнения: если опять не будет письма, он не на шутку разнервничается. Но в папке «Входящие» мигало заветное +1.

Яков, извиняясь за долгий ответ, попросил созвониться – оставил свой номер. Лев отобрал ручку у студента за соседним компьютером («Извини, очень надо!») и переписал на свою ладонь цифры с экрана.

Утром, вместо физкультуры, он отправился в магазин электроники и потратил всю стипендию на самый простенький сотовый телефон и абонентскую плату. Вернувшись в комнату общежития, порадовался, что никого нет: Самир и Саид (его африканские соседи и, как выяснилось, братья-близнецы – потому Лев их и не отличал) исправно посещали физкультуру, в отличие от него самого.

Набрав номер, аккуратно переписанный с ладони на листок бумаги, Лев поднёс телефон к уху и отчетливо услышал, как прыгает в груди сердце: так громко, что перебивает протяжный звук гудков. Он сделал глубокий вдох, прикрыл глаза, призывая самого себя к спокойствию, но, когда услышал в трубке: «Алло», пульс снова подскочил до трехзначных чисел.

- Яков, - выдохнул он.

- Лев, - послышалось на том конце провода.

Они оба шумно задышали в трубку, ничего не говоря больше. Как только Лев хотел произнести: «Я рад тебя слышать», связь прервалась. Он попытался перезвонить, но равнодушный голос робота-оператора сообщил: «Недостаточно средств на счете». Класс, вот и позвонил в Америку.

Телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке, и Лев поспешно ответил:

- Алло.

- Извини, я не подумал, что это будет так дорого, - быстро заговорил Яков. – Надо было мне самому позвонить.

Это было, конечно, очень дорого, но Лев сделал вид, что нет:

- Фигня, всё в порядке.

- Да нет, я должен был сообразить…

- Да нет, я тоже виноват, не подумал.

- Так, ладно, - Яков прервал этот поток взаимных раскаяний. – А то сейчас у меня тоже деньги закончатся. Короче… Я не могу с тобой дружить. Вот что я хотел сказать.

- Почему? – беспомощно спросил Лев, и самому стало тошно от этого вопроса: как будто он ему навязывается.

- Потому что я тебя люблю, – легко ответил Яков. – Это ужасно, но я не могу пока с этим справиться.

- Почему ужасно?

- С людьми, которые поступают так, как ты, надо обрывать связи, если хоть чуть-чуть себя уважаешь. Я думал, что уважаю, но сейчас говорю с тобой по телефону, и… Похоже, у меня какие-то проблемы.

Льва царапнуло, как он отнёс его в целую категорию – «люди, которые поступают так, как ты». С тошнотворным осознанием до него начало доходить, каких людей Яков имел в виду. Таких же, как отец.

- Я тут хожу по гей-клубам и ищу парней, похожих на тебя, - сообщил Яков.

- Нашёл? – сдавленно спросил Лев.

- Нет.

Его обрадовал этот ответ. Яков добавил:

- Я понимаю, о чём ты мне говорил в письме. Я тоже не могу вписаться.

- Тебе там не нравится?

- Мне нравится учиться. Но тут всё чужое.

- Тебе ещё тяжелее, - с искренним сочувствием сказал Лев. – Там ведь правда всё чужое.

Они снова замолчали, задышав в унисон. Лев испугался, что связь опять оборвётся, а они будто бы ничего и не обсудили. Ну, нельзя же вот так вот заканчивать разговор: «Не могу дружить, потому что люблю, прощай». Как потом с этим жить?

Перебирая в голове варианты, что можно сказать, чтобы не потерять Якова, Лев быстро выпалил первое, что пришло в голову:

- Я тоже тебя люблю.

Эту фразу он ни разу не произносил за полтора года отношений.

- Да? – несколько растерянно переспросил Яков.

- Да.

- И что же нам теперь делать?

- Я не знаю.

Опять молчание. «Пожалуйста, только не отключайся, только не отключайся», - мысленно умолял Лев.

- Я тебе напишу, - наконец сказал Яков. – Мне надо подумать.

И он отключился, не предупредив, сколько будет думать. Теперь Льву предстояло каждый вечер стоять в очередях учебного кабинета, чтобы проверить почту и, в который раз, не обнаружить там сообщения.

Письмо от Якова пришло больше, чем через полторы недели (когда Лев уже особо и не надеялся, проверяя почту скорее автоматически, чем осознанно). Он написал:

«Здесь начинаются рождественские каникулы. Я хочу навестить бабушку. Ты можешь приехать в Петербург на Новый год? Яков»

Лев глянул на число в углу экрана: двадцать первое декабря. Первое, о чём подумал: «Вот чёрт, я пропустил свой день рождения». И правда: он ведь никому в Новосибирске не сказал, когда у него день рождения. И Катя поздравить не могла: он звонил ей сам из автомата на первом этаже общежития (тоже отстояв огромную очередь). К тому же, в декабре звонил всё реже: выбирая между очередью к компьютерам и очередью к телефонному автомату, он предпочитал первое. Может, им с Катей тоже стоит начать переписываться?

Лев набрал ответ:

«Я не могу. Я сбежал из дома. Если я попадусь родителям – мне пиздец».

Засомневавшись, он стёр «пиздец» и исправил на «будет плохо». Власовский так по-деловому формулировал свои сообщения, что ещё чуть-чуть и Лев тоже начнёт добавлять в конце каждого письма своё имя.

Отправив сообщение, он задержался за столом, чтобы закончить подготовку к реферату и, уже было хотел передать компьютер следующему по очереди, как во «Входящих» замигало заветное +1. Яков ответил почти сразу.

«Понял. Оставь свой адрес. Я приеду. Яков».

Лев, под недовольные возгласы: «Чё так долго?» и «Можно быстрее?», дрожащими пальцами набрал адрес общежития. В конце спросил: «А когда приедешь?», и опять почувствовал себя унижающимся: теперь Власовский поймёт, как для него это важно, какой он одинокий, неприкаянный и… и слабый. Слабый – потому что не может с этим справиться. Выпрашивает внимания у Якова, как навязчивые беспризорники выпрашивают копейки у вокзала.

Он надеялся, что ответ придёт быстро, поэтому не торопился уходить: несколько минут просидел за компьютером, ничего не делая, чем раздражал всю очередь. Он, конечно, пытался изобразить какую-то деятельность: переключал вкладки на браузере, печатал набор слов в поисковой строке и снова стирал их, а сам взглядом сверлил почтовую иконку, в ожидании +1.