- Ты меня любишь?

- Да.

- Скажи это.

- Что сказать?

- Скажи: «Я тебя люблю».

- I love you.

- Ты невыносим.

Лев решил: на чужом языке это ничего не значит. На английском слова о чувствах вылетали изо рта легко и просто, на русском – застревали в горле.

«Я тебя люблю» он говорил Кате, безусловно и искренне. Потому что правда любил: так же болезненно, как маму, так же самоотверженно, как Пелагею, так же сильно, как Власовский – органическую химию (теперь это сравнение с органической химией прочно засело у него в голове). Глядя на Катю, Лев часто думал: «Был бы я натуралом…» (иногда он случайно думал это вслух, и тогда Яков раздраженно поправлял: «Гетеросексуалом», а Лев всё равно повторял: «Был бы я натуралом…») В общем, с Катей было хорошо. И с Катей, и у Кати. Она состояла на диспансерном учете с ВИЧ-инфекцией, получала антиретровирусную терапию и чувствовала себя прекрасно. Взяла в привычку «начинать новую жизнь» каждый месяц: волосы не успевали отрастать. Лев любил чмокать её в выбритый висок, обнимать локтем за шею и трепать по лысине (она в такие моменты громко смеялась и пыталась вывернуться). Лев тоже смеялся и с тоской думал: у них с Яковом такого нет.

Не было ничего такого, что Лев бы любил делать только с ним. Ничего такого, что не повторишь больше никогда и ни с кем, потому что будет уже не то. Чмок в лысую голову – какая, казалось бы, ерунда, но эта ерунда была только для Кати. Для Якова не было ничего.

Когда у Кати появился парень, Лев почувствовал лёгкий укол ревности. Высокий, зеленоглазый шатен, будто вышедший со страниц женских романов – холодный и неприступный с другими, пылкий и нежный с ней. Таким, по крайней мере, его описывала Катя.

- Покажи мне его. Он хоть не голубой?

- Конечно нет.

Лев увидел его впервые у Кати дома, когда приходил забрать свои кассеты со старыми мультиками (на Катю иногда нападала ностальгия по Союзмультфильму). Тогда, отогнув шторку, закрывающую дверь в комнату, Лев увидел этого зеленоглазого шатена с блестящими губами и прилизанными волосами.

- Он голубой, - сказал он Кате.

- С чего ты взял?

- Чувствую.

- Ой, иди ты, - отмахнулась она, думая, что Лев шутит.

Лев пошел, а через месяц Катя узнала, что парень действительно был голубым. Потом она долго ныла у него на плече: «Ну почему-у-у со мной всё время это происходит?».

К концу десятого класса Лев проникся искренним интересом к биологии и вымученным – к химии, а английский подтянул до уровня Intermediate. Неплохо, конечно, но для сдачи Тойфла было недостаточно.

Власовский, к примеру, владел английским как своим родным, потому что в детстве много путешествовал с родителями. У него вообще забавная биография: его родители были орнитологами и погибли во время экспедиции в Африке. Их съели крокодилы.

Когда Лев слушал эту историю в первый раз, то невольно рассмеялся, уверенный, что Яков шутит, но тот смотрел так серьёзно, что стало стыдно. Подавив смешок, Лев попытался придать лицу сочувственное выражение. Не то чтобы он не сочувствовал Власовскому по-настоящему, но ведь трудно поверить, что чьих-то родителей могли съесть крокодилы в Африке!

Первый год отношений действительно прошел идеально – настолько, насколько вообще могли быть идеальны отношения с парнем, которого не любишь. Сам Власовский нет-нет, да сдавал позиции: то и дело у него прорывались слова о любви, вопросы о любви, обиды на недостаток любви. Лев напоминал Якову, что они партнёры («как партнёры по бизнесу» говорил Лев его же словами), и о любви не договаривались, на что Власовский начинал увиливать: «Я ведь не говорю прям о любви. Просто мы не чужие люди и у нас есть привязанность. Ты же говоришь Кате, что любишь её». Лев слушал его, соглашаясь, а сам не мог сказать этих слов Якову. Даже по-дружески, как Кате, не мог, потому что чувствовал: всё там не так холодно и расчётливо, как Яков пытается показать, и слова о любви он поймёт, как состоявшееся признание.

Может быть, дело было в этом. Может быть, в том, что на самом деле никто из них друг друга не любил. А может, Власовский просто странный тип со своей системой взглядов. Но, какова бы ни была причина, а всё начало рушиться следующей осенью, в разгар подготовки к выпускным экзаменам. У Якова появился другой парень.

И не то чтобы Лев не вовремя пришёл в гости, а там он, прячется в платяном шкафу или сползает по шторе через окно. Ничего подобного: никаких ужасных разоблачающих ситуаций. Просто Яков даже не пытался его скрыть. Более того, он сам о нём рассказал.

- Завтра английским позаниматься не смогу, - бросил Яков как бы между прочем, вылезая из кровати.

Это был странный момент для такого разговора: только что всё было хорошо, они занимались сексом, пока за стенкой бабушка смотрела бразильские сериалы, включив звук на максимум (Лев начинал подозревать, что это не из-за плохого слуха, как ему казалось раньше).

- Почему? – уточнил он, вставая следом.

- Буду с одним парнем, - ответил Яков, накидывая рубашку.

- С каким?

- Да так, в Интернете познакомились. Ничего серьёзного.

- И что вы будете делать? – спрашивал Лев, не до конца понимая, к чему он ведет.

Власовский будто бы раздражился:

- Что-что! Потрахаемся, вот что. Ты чё как маленький?

Растерявшись, Лев чуть было не ответил: «Но мы же только что трахались». Потом спохватился: дело-то не в этом! Не в том, что трахались, и не в том, что только что, а они же… Они же в отношениях, а в отношениях такое можно делать только друг с другом. Он прекрасно знал, что эти договорённости легко нарушаются (спасибо отцу за правду жизни), но ведь тайно, за спиной, а не вот так вот, сообщая своему парню в лоб.

Пытаясь уместить происходящее хоть в какой-то понятной для себя модели отношений, Лев уточнил:

- Ты меня так бросаешь?

Яков искренне удивился:

- Конечно нет. С чего ты взял?

- Завтра ты собираешься спать с другим парнем и даже не пытаешься скрыть это от меня.

- Ну, у нас свободные отношения.

- Это как?

- Мы с тобой вместе, но спать можем с кем угодно. Главное: честно предупреждать, с кем мы.

- А давно они свободные? – уточнил Лев.

- С сегодняшнего дня.

- Я думал, это как-то вместе решается.

- Ну, если я не хочу быть в ограничивающих отношениях, я что, должен себя ломать?

- То есть, я должен?

- А чем ты против свободных отношений? В них же главный принцип – свобода. Никто ничем не скован.

Яков, говоря всё это, стоял над Лёвой уже одетый, и тот почувствовал себя уязвимым от своей обнаженности. Он потянулся к своей одежде, оставленной на полу: белая рубашка, темные джинсы, тонкий ремень – броня, через которую никому не пробиться.

- Это блядство, - ответил Лев ровно так, как и думал.

- Это прогрессивно. А ты – ханжа.

- А обсуждать такие вещи заранее недостаточно прогрессивно для тебя?

Лев пытался справиться с ремнем: от раздражения тряслись руки, и он промахивался мимо петель. Яков, некоторое время понаблюдав за этим с ироничной улыбкой, перехватил инициативу: хлопнул Лёву по пальцам, убирая его руки, затем продел ремень через петли и затянул пряжку сильнее, чем нужно было. Лёве захотелось оттолкнуть его – «Не трогай мою броню».

- Ты хочешь расстаться? – спросил Яков.

Лев думал, что испытает облегчение от этого вопроса и уверенно скажет: «Да», но в итоге согласие вышло очень обиженным и комканным:

- Не вижу вариантов, раз ты так поступаешь.

- Думаешь, с другим парнем будет иначе?

- А почему должно быть точно также? – хмыкнул Лев.

- Потому что ты гей. Мы все такие.

- Неправда.

- Правда. Зайди сам на эти форумы, почитай…

- И что там пишут? Как изменяют своим парням?

Яков почти рассмеялся над ним:

- «Изменяют»! Там слов-то таких никто не знает, это что-то на гетеросексуальном. А мы просто свободные люди.

- Зачем ты обобщаешь?