- Ладно, идём, - поторопил Лёва. – А то отец скоро вернётся.

Он поставил табуретку напротив зеркала в своей комнате, расстелил по кругу старые газеты – с одной из них на него глянул мрачный заголовок: «Город-СПИД: смертельная болезнь завоевывает провинцию». Опасливо оглянувшись на Катю (заметила или нет?), он перевернул газету обратной стороной, на «Взрыв в Армавире». Подключив машинку для стрижки к розетке, он кивнул Кате на табуретку: - Садись.

Она села и, только он хотел нажать на кнопку включения, вскрикнула:

- Ой, подожди!

- Что такое?

Лёва решил, что она передумала, да и сам в тайне надеялся на это: всё-таки как-то радикально для девчонки всю башку сбривать.

- Нельзя так делать! – сказала она.

- Как?

- В памятке, которую мне дали, написано, что нельзя пользоваться предметами гигиены совместно с ВИЧ-инфицированным. Машинка для стрижки считается.

- Покажи памятку.

Катя сбегала в коридор, где на вешалке в форме оленьих рогов оставила свою джинсовку, вытащила сложенную пополам бумажку и принесла её Лёве. Тот, развернув, прочитал колонку про «меры предосторожности» с видом эксперта.

- Тут написано «бритва», - сказал Лёва.

- Бритва и машинка для стрижки – одно и то же.

- Нет, это не одно и то же.

- Откуда тебе знать? Ты же не бреешься, - она умильно потрепала его по гладкой щеке, на которой ещё ни разу не появлялось никаких признаков растительности.

Проигнорировав эту издевку, Лёва продолжил:

- Бритва тесно контактирует с кожей, ею можно порезаться.

- Машинкой для стрижки – тоже.

- Ею пользуется только мой отец. Его не жалко.

Он думал, что Катя возмутится этой злой иронии, но она, кивнув, вернулась на табурет.

- Тогда ладно. Ненавижу тупых отцов.

Лёва сделал глубокий вдох, набираясь сил, включил машинку и провёл по Катиным волосам, начиная от лба. Длинные пряди застревали в тупом лезвии и Лёве приходилось убирать их рукой. Машинка в пальцах ходила ходуном – жалко состригать под корень такую копну. Он искренне считал, что Катя не в своём уме, потому что сложно представить на её месте кого-то другого, ну, например, Варю, старосту-активистку, или любую другую девчонку из класса, которая могла бы так просто сказать: «Обрей меня налысо». Нет, они все за свои косы трясутся. А тут…

Возились больше часа, Лёва излишне аккуратничал, стараясь не поранить Катю – не столько из-за ВИЧ, сколько действительно не хотел сделать больно. Катя, елозя на табуретке, нервно пошучивала: просила не топтаться на волосах, потому что она планировала их выгодно продать.

Закончив, Лёва дунул на её лысину, смахивая оставшиеся волоски, и жестом фокусника продемонстрировал через зеркало результат:

- Тадам!

- Класс, – Катя комично погладила макушку ладонью, затем подняла на Лёву потерянный взгляд: – Ну всё, начинаем новую жизнь, да?

- Лучше прежней, – твердо сказал Лёва. – Завтра сходим в СПИД-центр, узнаем, что нужно делать.

- Завтра твой день рождения.

- Ну и что?

- Тебе что, заняться больше нечем в день рождения?

- Нечем. Поход в СПИД-центр – лучший подарок.

- А с нами там будут говорить, в этом центре? Без взрослых?

- Я… я спрошу у Якова.

«А он спросит у бабушки», - мысленно добавил Лёва, сочувствуя ей. Трудно, наверное, быть единственным нормальным взрослым человеком, и решать проблемы не только внука, но и всех его знакомых.

Лёва выловил Власовского на следующий день, в школе. Когда у тебя день рождения, все с тобой гораздо мягче, чем обычно: удалось даже избежать тройки по математике, потому что Тангенс (Татьяна Геннадьевна, значит) его пожалела. А отец с утра похлопал по плечу, пока мать комкано объясняла, что они дарят учебник по механике и молекулярной физике, потому что в военную академию, куда Лёва «конечно же будет поступать», нужно сдавать физику. Лёва поблагодарил за учебник, спорить не стал, но показательно закинул его в нижний ящик прикроватной тумбочки, где хранился ненужный хлам. Отец о содержимом этого ящика был не в курсе, а вот мама прекрасно знала, что физика оказалась между поваренной книгой (подарок дальней родственницы) и военно-морским словарем (подарок отца на шестой день рождения) – в общем, между предметами, к которым Лёва никогда не прикасался.

Лёва надеялся, что магия наступившего пятнадцатилетия распространится и на Якова, смягчая его, но тот, услышав о положительном анализе Кати, сердито буркнул:

- Ну, ты неудачник. Можешь снова отсчитывать три месяца.

- Мы предохра…

- Мне неинтересно.

- И мы расстались.

- Да? А что так? – ёрничал Яков. – Она же носит СПИД от Шевы, это так романтично. Можешь тоже заразиться, считай, тебе достанется его частичка.

Игнорируя ехидные выпады, Лёва сказал:

- Я признался ей, что гей. Как ты… советовал.

«Ну, не советовал, конечно, а требовал».

Яков сбавил спесь, спросил уже спокойней:

- И что она?

- Мы остались друзьями. Но ей нужно помочь, у неё никого нет, а она должна получать лечение.

- И чем я могу помочь?

- Я подумал, может, твоя ба…

- Ты подумал! – раздраженно перебил Яков. – Почему ты считаешь, что можешь так просто пользоваться мной? И моей бабушкой тоже! Почему ты думаешь, что я хочу помогать девчонке, с которой ты…

Лёва заткнул Якова поцелуем.

Он ничего не успел ни рассчитать, ни обдумать. Не было ни мыслей, ни волевого решения. Просто показалось, что так нужно. Интуитивно. Чувственно. Яков так распалялся, так злился… И Лёва сделал это, потому что оно казалось самым уместным в их разговоре. Куда уместней начавшегося обмена ядовитыми колкостями.

Только разорвав поцелуй, Лёва опомнился и посмотрел по сторонам: они стояли посреди школьного коридора в разгар перемены. Маленький пятиклассник, напоровшись на них взглядом, остановился как вкопанный. Пораженный увиденным он переводил взгляд с Лёвы на Якова.

Лёва шикнул на него:

- Ты чё-то хочешь сказать?

Тот испуганно мигнул, мотнул головой и заспешил дальше по коридору. Лёва представил, как он вернётся в свой класс и скажет: «Пацаны, прикиньте чё!..», потом будет выискивать их в коридоре, чтобы показать пальцем. И они все будут ржать.

«Но это всего лишь пятиклассники, - утешал себя Лёва. – Я могу переломать им кости, если захочу».

Яков поправил очки на переносице и деловым тоном спросил:

- Я смотрю, ты ещё раз обдумал моё предложение.

Вообще-то Лёва не обдумывал. Но Кате нужна была помощь, поэтому он сказал:

- Да.

- Ты его принял?

- Да.

На секунду, ровно на одну секунду, непроницаемая маска спала с лица Якова, и он улыбнулся – очень тепло и открыто, как ребёнок. Но, заметным усилием воли вернув губы в тонкую прямую линию, снова нацепил ледяное безразличие.

- Я поговорю с бабушкой, - оповестил он сухим тоном.

- Спасибо, - Лёва отступил на шаг, убирая ладонь с его рубашки – машинально схватился, когда тянулся для поцелуя.

- Увидимся на биологии.

Прозвеневший звонок будто поставил точку в их разговоре. Власовский застучал по паркету каблуками начищенных туфель, а Лёва стоял оцепеневший, окутанный толпой ребятни – они, как сплошная масса, двигались по коридору, нехотя рассасываясь по кабинетам.

Лёва проговорил про себя всё, что сделал: «Я бросил девчонку, потому что я гей, и начал встречаться с парнем, чтобы он помог девчонке, которую я бросил, потому что я гей». Повторив эту фразу несколько раз, он произнёс самое правдивое из всего, что случилось: «Кажется, я запутался».

Лев [28-29]

Они были идеальной парой.

Идеальные отношения.

Идеальные разговоры.

Идеальный секс.

Идеальная сочетаемость характеров.

Идеальное совпадение во взглядах на жизнь.

Они вместе планировали свою идеальную жизнь: идеальный отъезд в идеальную страну, где люди говорят на идеальном языке.