– Ну бери делай, я если что с брата твоего по свойски спрошу! – улыбаясь и пожав руку Миколе сказал Евстигней.– залазь Петро в телегу, поехали домой, а то уже скоро светать начнет.

Петр прыгнул в телегу лег на сено, он лежал придремывал, с отцом уже не хотелось разговаривать, каждый думал о своем и обоим хотелось спать. Лошадь послушно шла по дороге, как будто тоже успокоилась, что разбойники повержены, только кивала головой при каждом шаге.

Мужики добрались домой, Петр открыл ворота, когда отец заехал во двор, то сразу закрыл ворота на засов, распряг лошадь. Отец отнес сбрую в сарай, Петр завел лошадь. Мужики распрощались и усталые пошли каждый в свой дом. Евстигней зашел, потихоньку прошел к своей кровати, снял сапоги и сразу лег. Фекла тихо посапывала, она даже не услышала когда муж вернулся домой.

Петр зашел к себе домой, но только он сел на кровать, как Полина спросила:

– Вы наверно весь хутор всполошили волками? Много народу было?

– Ты чего не спишь, вон уже скоро светать будет – прошептал Петр – Да народу было много, завтра бабы коров своих проспят! – хихикнул муж.

– А я не могла спать, Матрена всю ночь плакала, снились ей эти проклятые волки – жаловалась жена мужу. –Так плакала, аж заходилась, вот пришлось ее с собой положить.

– Не ужели испуг, надо было ей не показывать их, теперь всего бояться будет. – он как любящий папа погладил спящую девчушку по головке и поцеловал в щечку.– Чистый ангел. Ну что сделано, то сделано, посмотрим может обойдется – он поцеловал жену в лоб и лег на соседнюю кровать, вытянул ноги и сладко зажмурился, у него было такое чувство будто вчерашний день еще не закончился, а перешел в сегодняшний.

– Я тебя завтра рано будить не буду, сама по хозяйству управлюсь, дождь не идет там?

– Маленький снова стал накрапливать, небо сначала было ясное, даже звезды показались, а пока доехали домой, снова затянуло и срывается мелкий дождь. – уже почти во сне рассказывал Петр.

– Ну вот, завтра значит, по дрова не поедите, отдыхай.– Но Петр уже крепко спал и не слышал последних слов жены.

Утром Полина хозяйничала по двору, кормила курей, овец, корову доила, потом пришла в дом, разожгла печь, поставила кашу томиться. Матрена спала уже не на кровати родителей, а перебралась к отцу и прижалась как маленький котенок к боку. Петр рукой придерживал дочку и еще лежал досыпал. Когда Полина начала шуметь у печки, он совсем проснулся:

– Здравствуй моя женушка!– улыбаясь поздоровался Петр.

– Добре утречко! Еще полежи, на улице снова слякоть, дождь льет без остановки! Отец уже вывел лошадь, сказал будет сегодня чистить в базу у нее, но потом подумал все оставил и пошел в дом отдыхать!– с улыбкой на лице рассказывала Полина.

– Матрена ко мне перелезла, снова хныкала, говорит ее съедят волки, как бы не испуг у нее. – снова стал переживать Петр.

– Я сейчас к кашке пирожков напеку и у нее все как рукой снимет!

– Ох да с горохом испеки и с яблоками! – облизываясь попросил Петр.

– Напеку мой милый, напеку! С чем хочешь напеку! – подошла и поцеловала его в щеку .

– Мать как там, не узнавала?

– Узнавала, отец, сказал хуже ей, сегодня утром стонала, пока поворачивалась на бок, не помогают ей травы и мази, не помогают. – стала вытирать слезы Полина. Она искренне любила свою свекровь, не было такого, чтобы та отзывалась о ней плохо. Девушка старалась хоть чем то доставить радость, она пекла любимые пирожки с горохом, старалась прибирать чаще у свекрови в доме, и постоянно отправляла Матрену, как укол от старости к бабуле.

– Чует мое сердце, беде быть! – вставая с кровати говорил Петр. – Мать совсем сдала.

– Ну что ты , не веди горе в дом, ей всегда осенью и весной тяжелее болеется, авось отпустит.– слезы лились рекой по щекам невестки. Она и сама понимала, что матери осталось немного.

Тут проснулась Матрена:

– Мама ты чего плачешь, тебя волки покусали?

– Нет милая, просто грустно мне что то стало.

– А ты как спала?– спросила мама.

– Ой плохо, мне страшно было, так страшно, что ладошки холодели и ножки тряслись! – подняла свои маленькие ручки и потрясла в воздухе девочка.

– Ну чего ты испугалась, тятя твои заколол тех чудовищ , больше таких нет.– успокаивала мама девочку.

– Правда? – спросила девочка у отца.

– Конечно правда, а ты глупенькая боишься, – подтвердил слова мамы отец,– я тебя в обиду никому не дам! Ну ступай умойся, да к бабуле сходи, а то она у нас что то совсем разболелась, порадуй ее.

– Хорошо тятя, я мигом!

Девочка быстро спустила ножки на пол и обула свои плетеные тапочки, потом быстро надела сарафанчик, умыла личико и хотела уже бежать к бабушке, но отец ее остановил:

– Ты надень курточку Матрена, там дождь идет, да скажи бабуле, что завтрак мама чуть позже принесет, пусть обожжет немного! – сказал Петр дочке.

–Ага, а то я тоже некормленая, будем с бабулей вместе ждать!

–Ну беги! Некормленная наша!– пошутил отец – Вот ягоза растет, в кого же это она? Наверно Полюшка в тебя, я то покорный и смирный как бык! – лежал смеялся Петр. Полина подошла и крепко обняла за шею своего любимого и ненаглядного мужа.

– Ты мое счастье Петруша.

– А ты мое. – он прижал жену крепко к груди, потом отнял от себя и лукаво улыбнулся – Ты моя жизнь! Я без твоих пирожков ни дня не протяну!

– Вот значит, я думала , ты меня любишь, а ты за пирожки со мной живешь! – Полина шутя стукнула его по груди и вскочила с кровати.

– Ага, а еще и за булочки…– Петр неоднозначно глянул ей в глаза. Та сразу покраснел и отвела глаза.

– Петруша, как же мне повезло, что ты у меня есть. Я как у Христа за пазухой живу.– снова бросилась к кровати и на грудь мужу полинка.– Вон вчера моя мама говорила, что Катюху, мою подружку, отдали в соседнее село, за красавца Христофора, а он ее каждый вечер поколачивает. Вся синяя ходит. А ведь еще и года вместе не прожили. Ее мать волком воет, забрать дочку обратно хочет, а отец сказал, что такому позору не быть. Выдали замуж пусть терпит…

– Никогда не понимал, почему мужики баб бьют. Может потому, что мой отец мать никогда пальцем не трогал. – задумался Петр – Он маму всегда на руках носил, Феклушка моя говорил. А она сядет к нему на руки, обнимет крепко, крепко, прижмется к груди и сидят так весь вечер. Я так любил когда папа маме ромашки дарил. Он дарит ей букет, а она вся цветет пуще цветов. Я спросил у отца, зачем он веник ей дарит, а он дал мне подзатыльник и сказал, это не веник, а букет, просто чтобы мама улыбалась. Потом я вырос, папа маме уже не так часто носил букет ромашек, просто сорвет ей где то в поле какой то необычный цветок, подарит, а она его в кувшин поставит и бережет как зеница око. Потом всегда сушила эти цветы и в сундуке у себя хранила. Они наверно до сих пор там лежат.

– А ты мне не даришь букеты, только один раз принес, на свадьбу – сказала Полина мужу обиженным тоном.

– Подарю, я думал ты цветы не любишь. Тот букет, что на свадьбу дарил. Ты сразу маме своей отдала, вот я и подумал, не нравятся тебе цветы. Не принято у вас значит так.

– Не принято. Папа маме ни разу цветы не дарил. Даже когда бывало, обидит ее крепким словом, подходил прижимал к себе и все, ни разу не видела чтоб в щеку целовал или говорил ласковые слова. В нашей семье все по другому. Отец бывало пьяный, когда я маленькая была и бил маму, но она все ему прощала. Я так боялась, что ты меня бить будешь. А когда пришла в вашу семью, я как на крыло стала, так мне хорошо тут.

– Вот чего чего, а руку не подниму на тебя никогда, крикнуть могу, пожурить, но бить нет. – Петр привстал на локоть и посмотрел в глаза жене.

– Я верю тебе Петруша, ты у меня другой, ты добрый, нет в тебе злобы. Ой что это я лежу, надо пирожки печь, небось родители уже ждут.– Полина соскочила с кровати и принялась за стряпню.

– Ага, там дед наверно твоих пирожков больше нас вместе всех взятых ждет. Он так привык к твоим вкусняшкам, как ребенок радуется всегда. У нас мама пекла пирожки, оладушки, но они не были такими пышными и вкусными как у тебя.– Полине было лестно слушать такие речи мужа.