– Давай без формальностей и пустого лицемерия, Матхус. Сиим я разрешаю тебе обращаться в личных разговорах в свободной форме.
Шедим кивнул, почти что благодарно выдохнул и без промедления продолжил:
– Всё началось, когда Едэлем перестал выносить вопросы безопасности на обсуждение в Изем. Затем начался ряд реформ, которыми не были довольны некоторые Ниссахс. Самое заметное изменение коснулось легурс – теперь они могут появляться в киссевс по мановению руки Едэлем, а это напрямую нарушает Иммет Раэконот! Да и в самой столице ужесточились наказания…
– Ой, пусть наведываются… Есть кое-что пострашнее каких-то там легурс в киссевс! Вы спросите что? А я отвечу: закон о запрете содержать в домах зверей и прочую нечисть! – цыкнула обиженно саззи, закатывая глаза. – Мне пришлось отпустить любимую Муттиим на волю… А ты знаешь, Люцифер, как я её любила…
А вот эта новость поистине звучала удручающе. Мутти и правда имела большую ценность для неё: размером с саму дочь Ма-Амона шестиглазая летучая мышь с огромным рылом и жёсткой шерстью на брюшке, невзирая на свою устрашающую наружность, обладала милым и безобидным нравом.
– Хм, любопытно… – задумчиво произнёс я, ленно наблюдая за тем, как колышутся шёлковые занавески. – Узнать бы причину новшеств…
– Ну, если ты пришёл именно ради этого – вынюхать достоверные ялутс, а не ради встречи со мной, то тут я, к своему прискорбию, ничем не могу помочь, – обиженно вздохнула Ницци, обводя рукой покои. – Ялутс обходят меня стороной, потому что эти каменные стены стали нашей с Матхусом тюрьмой.
– Невольники, которых Геридон завалил заданиями… – подыграл тот, театрально понурив голову.
Трудно было удержаться от улыбки: сын Веельфегора отличался удивительным талантом сводить любое печальное обстоятельство в нечто потешное, и сейчас его шутка прозвучала довольно к месту. Их расстроенные чувства не являлись для меня непостижимыми – Геридон был справедливым, но достаточно требовательным хадрев, который никогда не проявлял жалости.
– Старый доставала всё никак не уймётся? – произнёс я, вспоминая его вечные наставления и лекции.
– Нисколечко! – согласно покачала головой Ницнуцаль. – Он окончательно ополоумел! Я поняла это, когда недавно он водил нас в Сар Меазохи!
– Действительно. Геридон перестарался, – усмехнулся я. – С этим лесом у меня связаны самые «прекрасные» моменты. Места для тренировок хуже не сыскать.
– А мне понравилось! – с воодушевлением добавил Матхус. – Не знаю, как у него получилось добиться разрешения в нынешних обстоятельствах, чтобы провести нас в самое неизведанное место во всём Гиенум.
– Мадукер етахиш, Матхус! Ну нет! Мне даже страшно вспоминать об этом! – взвыла саззи, прижав к своей спинке крылья. – Я свой идеальный носик туда больше не суну!
Другого впечатления я от Ницнуцаль и не ждал – она ни за что самовольно не стала бы марать изнеженные ручки. Хмыкнув, я решил пойти на довольно плоскую уловку – подкупить дочь Ма-Амона самой откровенной лестью, ибо ни за что бы не поверил, что она совсем ничего не слышала о причинах изменений в Гиенум.
– И всё-таки твой идеальный носик иногда лезет куда ему не следует, – прищурился я, настойчивым взором оглядывая Ницнуцаль. – В этом тебе нет равных, саззи, и я надеюсь, что мне ты не станешь умалчивать…
Услышав эти слова, ею овладело неловкое смущение, что изменило настроение духа: она с улыбкой отмахнулась и, подавшись вперёд, произнесла:
– Ладно, подлиза, только самую малость… Не люблю разбрасываться недостоверными фактами, ведь источник никак нельзя назвать надёжным.
– Сейчас меня устроят любые, – кивнул я.
– Среди шедимс растекается молва, будто кагеильс вновь стали появляться на наших территориях. Но, по мне, это всё вздор… А интуиция редко меня обманывала.
– Согласен, они ведь все как на подбор праведники – после своего поражения только и способны, что молиться своему Богу, да оплакивать погибших, зализывая раны, – добавил Матхус.
С ними сложно было не согласиться: хадурс вряд ли было дело до Гиенум. Отстроиться практически с самого начала в заоблачном Раю – дело не одного амер.
– Занятные происходят вещи, – подытожил я. – Никогда бы не подумал, что шедимс станут уподобляться вошканью малодушных смертных.
– О, точно! – воодушевилась Ницнуцаль. – Судя по твоим предыдущим рассказам о людях, там что ни ама – то море впечатлений! Расскажи нам… Пожалуйста!
Перед умоляющим взглядом её больших серых глаз было сложно устоять: тут я всё ещё не обрёл достаточной стойкости.
– Так уж и быть… О чём именно вы хотите послушать? – сдался я. – Как европейцы наконец-то поняли, что одними догматами сыт не будешь? Или какие по Риму гуляют куртизанки? Или как я уговорил французского короля пойти на Неаполь, где по итогу он нашёл лишь груды мертвецов с чумными язвами?
– Хотим услышать всё! – в унисон восторженно ответили они, смотря жадными до историй глазами.
Конечно же, я утолил их любопытство, начав ведать по порядку: что видел и какие страны успел посетить. С исключительным вниманием вслушивались они в мои слова, не перебивали, лишь изредка задавали уточняющие вопросы. Например, когда повествование коснулось Апеннинского полуострова, Ницнуцаль стала страстно расспрашивать о Венецианском карнавале, но мне пришлось её расстроить: на Земле сейчас буйствовала весна, и до нового празднества нужно было ждать целый смертный год. Окончил я рассказом о моих последних шанас в Риме, всё меньше затрагивая детали.
Когда же истории о моих странствиях сами себя исчерпали, я задумался о том, где мне узнать об этом Ликее как можно больше. Жаль, что саззи никак не помогла, однако шавон определённо должен был быть курсе обстановки, ведь он, в отличие от меня, посещает каждый Изем Ниссахс…
– К слову, а где сейчас пропадает Левиафан? Он обычно не пропускает такие уютные посиделки.
– Ой, Едэлем поручил ему грязную работёнку – корпеть над бумажками. Теперь извивается как грешник в котелочке, – вздохнула заметно охмелевшая Ницнуцаль, наматывая на пальчик чёрный локон.
– Тогда мне срочно необходимо его проведать, – сказал я, вставая с кресла. – Дела ждут!
Искривив в недовольстве губы, она тут же позабыла о своих волосах и, заранее отчаиваясь из-за моего скорого ухода, справилась:
– После ты снова вернёшься на Землю?
– К сожалению, так оно и будет, саззи.
В очах Ницнуцаль мелькнул грустный розовый огонёк; она кивнула, ничего более не промолвив, что было в сей момент весьма разумно, ибо ни один её довод не смог бы переубедить меня остаться в Преисподней.
Кивнув напоследок Матхусу и покинув стены шидеах, я переместился в столицу – в надоевший, как сам Гиенум, пространный и шумный Хамесдар.
Моё появление не осталось незамеченным. Ещё бы, сын Едэлем заявился после долгого отсутствия на самую оживлённую площадь города – Хазоршела. Шедимс всех возрастов и рангов кланялись и расступались, расчищая мне дорогу к Каберсеву, где решались все главные вопросы. В том же месте находился архив; если Леви и занимался где-то бумажной волокитой, то лучшего места для этого было не сыскать.
Поднявшись по лестнице к главному входу, над которым на каждого вошедшего испытуемым взглядом смотрел грозный, рычащий кровожадным оскалом каменный эймев, я поправил ворот своего платья и стал ожидать. Зловещее сооружение со множественными шипами, торчащими из массивного фасада, выполненного из тёмного монолитного камня, выглядело внушительно и боязливо. Во множестве маленьких окон, где вместо стёкол были вставлены кусочки разноцветной слюды, горели тусклые огни, тем самым превращая храм адского правосудия в некое подобие живого организма со множеством сверкающих глазниц.
Двери отворились с монотонным гулом, позволяя мне лицезреть тёмную залу, охраняемую стражами при полном обмундировании, которые с почтением поклонились и дали указание смертным душам, чьим пожизненным наказанием являлось двигать древний механизм, закрыть двери обратно. Уточнив, где сейчас страдает Леви, я размеренным шагом направился в левое крыло, встречая на своём пути мельтешащих то тут, то там шедимс, озабоченных извечными заботами: кто-то тащил на себе груды бумаг из кабинета в кабинет, кто-то вёл за собой целую вереницу очередных грешников, скованных единой цепью. Эхо разносило их мольбы и недовольные притязания охранников.
