Я стал тарабанить пальцами по подлокотнику, тщательно обдумывая ответ. Нет, не вижу никакого смысла сейчас распалять родительский гнев, ибо он один властен помешать моему возвращению на Землю. А мне бы этого очень не хотелось: там, среди смертного люда меня, сама того не ведая, ждала миленькая златокудрая Розалия. Поэтому, старательно скрыв внешне раздражение, я выдохнул и ответил как можно мягче:
– Отец, в Гиенум довольно подданных, что прекрасно выполняют всю возложенную на них работу. Для чего неожиданно понадобилась именно моя персона?
– Ты не умеешь слушать, Эйлель. Мною не просто так упомянуто о такой полезной даже для шедим благодетели, как терпение.
Холодный голос и ни единой живой искорки в глазах родителя – он словно лишился всяческих эмоций. До этого момента я не помню случая, когда отец не скупился бы на эпитеты. А сейчас он степенно сидел в кресле, потягивая шипящие листья табака. И единственное, что выдавало его внутреннее напряжение, – огонь в камине стал пылать немного ярче.
Я промолчал, великодушно ожидая, когда он продолжит и наконец раскроет суть моего появления в Гиенум.
– Вскоре состоится важное событие – совет, где впервые за долгое время соберутся представители со стороны шедимс и хадурс. Мне нужно, чтобы ты был там и гласил от моего имени, – заговорил Едэлем. – Кагеильс изъявили желание открыть общий для обеих сторон Ликей, дабы положить начало к примирению между высшими созданиями. Твоя задача выслушать прошение и выказать моё абсолютное несогласие. Сему не бывать. Никогда.
От этой новости мне сначала захотелось рассмеяться – громко и звонко. Общий Ликей? Видимо, на своих кучерявых облаках белокрылые окончательно помутились остатками рассудка. Разве держаться друг от друга как можно дальше – не верное решение, не главный вывод Надер Оцемуш? Ликей, где будут обучаться юные бессмертные, взращённые на принципах многовековой нелюбви друг к другу… Абсурд! И сейчас я был полностью согласен с отцом, ибо это плохо кончится для всех.
Единственное, в чём я сомневался, так это в необходимости моего участия в этом фарсе.
– Я не понимаю, как ты допустил, что ситуация вышла из-под твоего контроля и дело дошло аж до общего совета. Почему ты желаешь, чтобы я ввязывался в это вместо тебя? Шанас тебе был безразличен я, а теперь вдруг понадобился, чтобы решать проблемы Гиенум, пока ты меняешь архитектуру Сэгив?
Я резко ощутил, что не в силах даже сделать слабого вздоха. Точно, отцовское влияние. В кабинете всё окутал кромешный мрак, хотя огонь в камине вспыхнул яркой яростной волной – леденящей и холодной.
– Довольно, Эйлель! Мои решения не обсуждаются отныне, – проговорил Едэлем, вкладывая в слова всё своё негодование.
Вот это больше было похоже на него…
Поднявшись с кресла, он направился к окну, оставив табак тлеть в пепельнице, и, сложив руки за спиной, не глядя на меня, продолжил:
– На этом всё. Оставь меня. Но повторяю в последний раз – водиться со смертными не подобает Йорев Гиенум. Пора браться за голову.
Слова прозвучали чётко, настойчиво, и дабы не разозлить его ещё больше, я молча откланялся и вышел…
Когда массивные железные двери закрылись с оглушительным грохотом, а синий свет сменился привычным жёлтым, я вздохнул полной грудью. Стоило поскорее покинуть Сэгив, и в первую очередь я посчитал разумным поподробнее справиться у Ницнуцаль о происходящем – доподлинной кладовой сплетен. Она-то уж точно знает, что за идею предлагают белокрылые…
Предполагая заранее, где её искать, я щёлкнул пальцами, оказываясь на краю высокого обрыва перед вратами, что вели в шидеах – школу, основанную Ма-Амоном с Веельфегором. Меня обошла стороной участь обучаться здесь, ибо воспитанием моим занимались отдельно и совсем по иной программе. Но я всё же лелеял тёплые чувства к этому месту, в основном к главной библиотеке Гиенум, где в запутанных коридорах, уходящих глубоко под землю, можно было с лёгкостью затеряться от наставлений отца.
Чтобы встретиться с саззи мне пришлось преодолеть три лестничных пролёта до нужной башни, которых всего было возведено семь. Там, в самом конце изогнутого коридора, чьи стены были украшены старинными гравюрами, изображающими события давно ушедшие, в покоях, обозначенных красной цифрой три, и обитала Ницнуцаль.
Какое совпадение! Дверь была не плотно затворена, и, остановившись перед ней, я заприметил её, расположившуюся на шёлковых подушках у высокого витражного окна, заострённого кверху. Она была чем-то явно недовольна: надула свои губки, сложив руки на груди, а рядом с ней, устремив на девушку болотно-зелёные глаза, о чем-то вещал отпрыск Веельфегора.
Саззи хотела возразить, но взгляд её мгновенно упал на меня. Умница, довольно быстро уловила мою несокрытую энергию. В то же мгновение она подскочила с подушек, трепеща пепельно-серыми пёрышками, и, рывком распахнув дверь, бросилась ко мне на шею, сжимая в своих с виду хрупких, но очень цепких объятиях.
– Люцифер! – взвизгнула она. – Не верю своим глазам! Наконец-то ты вернулся! Яззар!
Я сдержанно приобнял её в ответ, а она же напротив – продолжила сильней сжимать несчастную шею, невнятно говоря что-то в моё плечо.
– Ницнуцаль, ты меня сейчас задушишь, – подметил я, нарочито назвав девушку полным именем.
Отпустив меня, она сделала пару шагов назад, по-детски нахмурив чёрные как сажа брови и сложив руки на груди.
– Прости, тебя так давно не было, что я уже было решила, будто ты вознёсся к праведникам…
Саззи была в своём амплуа, пытаясь с ходу меня пронять, вызывая совестливое чувство. Но мне были доподлинно известны все её бесовские уловки, посему я решил немного подыграть и произнёс с сочувствием:
– Всего-то семь лет прошло по меркам смертных…
– Всего-то! – передразнила она. – Пару раз я подумывала на свой страх и риск показаться на Земле, чтобы поставить за тебя свечку в церкви, – промолвила Ницнуцаль, задрав подбородок.
– А вот тут ты впадаешь в крайность, – настойчивее произнёс я. – Избавь меня от всего этого.
Саззи разумно отмолчалась, за что я в мыслях похвалил её за это. Она умело предугадывала, какие последствия могут привнести нечаянно обронённые слова в мой адрес, и при первом же намёке могла закрыть свой ротик на замок, однако в других случаях её пылкий характер почти никто не мог приструнить…
Шагнув внутрь и окинув быстрым взглядом комнату, я убедился, что хотя бы здесь ничего не изменилось с момента последнего визита: любовь дочери Ма-Амона к гротеску и роскоши была естественной, пусть и излишне утомляющей. Комната утопала в шёлковых тканях и дорогой деревянной мебели.
Устроившись поудобнее в излюбленном кресле из бордового бархата с массивными тяжёлыми ножками, я перекинул взор на Матхуса. Тот почтительно склонил голову, приветствуя меня, оставаясь молча сидеть на месте: этого было достаточно при данных неофициальных обстоятельствах.
– И всё же что заставило тебя вернуться? – заинтересовано спросила Ницнуцаль, устраиваясь на прежнее место. – В Гиенум тебя обычно силком не затащишь…
– Едэлем… – кратко пояснил я.
Шедимс вмиг понимающе кивнули – когда дело касалось моего родителя, излишние объяснения были ни к чему.
– Тогда вина?! – засуетилась саззи. – Или есть яар из погребов отца!
– О, от такого невозможно отказаться.
Она щёлкнула пальчиками, и на столе появилась ещё пара графинов, а в моей руке – наполненный золотой кубок с драгоценнейшим напитком.
Вот он прекрасный момент – невзначай спросить о ситуации с Ликеем. Но выведывать напрямую при сыне Веельфегора… Может привести к неоднозначному результату. Каким бы Матхус ни казался славным малым, доверия к нему я не испытывал. Пришлось начинать издалека…
– С последнего моего появления Гиенум претерпел значительные изменения, – подметил я, пригубив пару глотков. – Согласен, Матхус?
Тот заметно приободрился и с нескрываемым рвением заговорил, так же не отказавшись от яар:
– Ваша внимательность достойна восхищения, Ниссах. От нас это тоже не ускользнуло.
