И я совсем не горю желанием участвовать во всём этом фиглярстве. Там, наверху, среди городской суеты, меня ожидали дела куда более интригующие. Перед взором сразу же возник печальный образ девушки сквозь перегородку исповедальни. Милая Розалия, обладательница дивных синих глаз с необычайной глубиной и загадочным ароматом фрагарии… Одно маленькое обстоятельство решительно подталкивает меня вмешаться, вторгнуться в коротенькую жизнь синьорины, продолжить свою невинную игру, что намного интереснее подковёрных интриг бессмертных… Её слепая вера в божественное провидение, неспособность быть скульптором собственной жизни – высшая форма человеческой глупости, что вскоре станет для неё губительной.

Спускаюсь вниз, кутаясь в толстовку с потёртой эмблемой «Булз»: сегодня необычно прохладное утро для конца лета. В открытой оконной створке туда-сюда мелькает ворчливый мистер Новаки. Сегодня он под видом заядлого садовника стрижёт газон старой гремящей машиной, собранной им из трёх ещё более старых. Из небольшой трещины постоянно течёт масло, отчего кое-где на участке образовались пустые клочки земли. Но на самом деле его мало волнует трава и газон – главное, неусыпно следить за соседями и в случае чего пользоваться накопленными фактами при следующей игре в нарды в местном клубе.

– Доброе утро, мистер Новаки.

Даже не надеюсь, что пенсионер услышит мой голос сквозь гул адской машины. Но не стоит недооценивать бывшего военного: заметив меня, он дежурно улыбается и продолжает методично заниматься своим делом.

Однозначно соседство с нами не даёт ему полностью проявить весь свой потенциал шпиона – у нас никогда ничего интересного не происходит.

Закрыв окно, я обглядываю первый этаж родного дома, который встречает меня лишь тихим писком датчика дыма и скрежетом половиц под босыми ногами.

Надо бы приготовить что-нибудь отцу на завтрак, полагаю, у него совсем не будет на это ни желания, ни сил после смены. Открыв дверцу холодильника, из съестного нахожу лишь пакет молока – сгодится, чтобы залить им шоколадные хлопья. На полке рядом с кетчупом примечаю и открытую банку джема. На пару тостов хватит – главное, чтобы не подгорели как в прошлый раз. Но старенький тостер решает иначе, и спустя минуту из него начинает тонкой цепочкой виться серенький дымок.

– Вот блин! – вырывается вслух, и я одёргиваю руку, роняя подгоревший тост на пол.

Хлеба для новых тостов не осталось.

Скрип входной двери отвлекает меня; по тяжёлому шагу и глухому удару подошв понимаю, что домой после ночного дежурства вернулся папа.

– Роззи, я дома! – доносится в подтверждение его уставший голос.

Сняв с себя лёгкую куртку и фуражку, Джо вешает их на крючок и проходит в гостиную. В последнее время он заметно осунулся, отчего полицейская форма стала ему немного велика. Появилась небольшая залысина, которую он всячески пытается скрыть, зачёсывая поседевшие волосы набок. Однако это не никак не портит его мягкой привлекательности, или просто для меня он навсегда останется самым замечательным мужчиной на свете.

– Как прошло дежурство?

– Тихо. Было всего пару вызовов… По большей части я просидел в участке, – вздохнув, произносит Джо, потирая лоб. – Что ты решила насчёт Гарварда?

– Пап, ты же только с работы… Может, ты хотя бы поешь? Только с тостами незадача случилась…

Не снимая формы, он садится в любимое кресло, жестом отказываясь от завтрака.

– Сейчас твоё решение для меня самое важное. Я всю ночь ни о чём другом не мог думать.

Кажется, он не отстанет, пока я не дам точного ответа. Надо было видеть его лицо, когда я вчера сообщила ему эту немыслимую новость: улыбался как ребёнок, случайно выигравший игрушку в автомате.

– Честно? Я не знаю… – замявшись, отвечаю я, закусив внутреннюю сторону щеки. – Мне, с одной стороны, так хочется…

Вчера мне поступило приглашение перейти в магистратуру в другой университет. Да и не в какой-нибудь, а в сам Гарвард! Предложение настолько заманчивое и до неприличия привлекательное, что я поначалу растерялась. Как же мне поступить? Я никак не могла решиться переехать в далёкий Массачусетс и оставить в Чикаго своего любимого отца.

Джо растил меня один, отдав всего себя ради моего воспитания, за что я навсегда останусь ему признательна и благодарна. Не каждый, найдя в двадцать семь лет брошенного младенца у порога дома, решится оставить его, принять и вырастить как собственного…

– И этого достаточно! – прерывает меня Джо, недовольно нахмурившись, но всего лишь на секунду. – Роззи, ты ведь такая молодец! В прошлый раз, отказавшись от мечты, ты четыре года провела в институте, который не соответствует твоему уровню! Да и что тут думать, дочка, тебя ждёт самый престижный университет Штатов!

И в действительности так и было… Но мысль, что на протяжении всей учёбы мы будем видеться слишком редко, меня не отпускает – папа почти уговаривает меня уехать из родного города!

– Ты знаешь, я никогда не давил на тебя, Роззи, но на этот раз я настаиваю! – почти строго добавляет Джо. – Напиши им, что ты согласна!

– Хорошо, – соглашаюсь я, потому что не верю в этот наигранный ажиотаж. – До сих пор не верится, что меня пригласили…

– А я ох как верю! Нам обязательно нужно это отпраздновать!

– Ты уверен? – спохватываюсь я. – Не хочешь отдохнуть после дежурства?

– Я полон сил и энергии! – заверяет он, показательно выпрямив спину. – Давай закажем пиццу и посмотрим какой-нибудь фильм.

– Отличное предложение! А я тогда сделаю лимонад.

Джо уходит наверх переодеться, а я возвращаюсь к холодильнику, чтобы порезать лимоны и достать льда, а потом – к шкафчику с кассетами.

Папа всё-таки прав – мне нужно согласиться. Разве не приглашение в Гарвард является ярким показателем моего успеха?

– Я заказал как ты любишь – с двойным сыром и пепперони, – произносит за моей спиной папа, вернувшись, как обычно, незаметно.

– Класс, спасибо! Какой фильм будем смотреть?

– На твой вкус… Что ты в последний раз брала напрокат?

Оглядываю названия в поисках какой-нибудь непритязательной комедии, но что-то под руку попадаются одни драмы да серьёзные киноленты. Хватаю кассету с забавным боевиком «Час пик»[12].

– Ой, Роззи, я совсем забыл… – спохватывается Джо. – Давно подобным не занимался… Не устраивал сюрпризов.

Он встает рядом и, продолжая тепло мне улыбаться, протягивает маленькую коробочку.

– Это тебе, дочка.

Взяв её из рук, я бережно открываю крышку и достаю оттуда кулон из цельного рубина на тонкой золотой цепочке. Как только кладу его на свою ладонь, чтобы получше рассмотреть, у меня возникает необычное ощущение, будто я уже держала его в своих руках когда-то. Броское чувство дежавю посещает меня, мурашками пробегаясь по спине.

– Какая красота… Пап… – выпаливаю я, на секунду потеряв дар речи. – Я… я… Не знаю, что сказать!

– Ты заслужила. Я сначала думал приобрести кольцо, но потом решил, что с ним тебе будет неудобно писать картины, – смущённо зарделся Джо.

– Пап, да ты что… Спасибо! – не в силах оторвать глаз от рубина, отвечаю я. – Он такой красивый… В жизни не видела оттенка насыщеннее… Где ты его нашёл?

– На Нью Максвелл[13] у одного очень фактурного продавца антикварных безделушек.

Взяв из моих рук кулон, он застёгивает замочек на моей шее. Драгоценность идеально ложится в ложбинку между ключицами, будто длина цепочки специально была подобрана заранее.

– Он, наверное, стоил огромных денег, – говорю я, проводя пальцем по идеальным граням камня. – Не стоило так разоряться.

– На удивление кулон достался мне по весьма привлекательной цене. Хотя продавец долго и упорно заверял, что он стоит намного больше, подтверждая это какой-то жуткой средневековой легендой… Такими страшилками только детей пугать на Хэллоуин.