– Верно! – осознал я. – У меня сегодня мозги не на месте. Последую твоему совету.

И я последовал. Достал блок бумаги, ручку, чернила и три часа усердно переписывал. Закончив работу, тщательно ее проверил, внес несколько мелких поправок, поставил подпись, положил рукопись в конверт, написал ваш адрес, наклеил марку, пошел к почтовому ящику на углу, сунул конверт в прорезь и вернулся домой. Гость по-прежнему находился в библиотеке.

– Послушай, – сказал он, – мне бы хотелось, чтобы ты поскорей закончил это дело. Я устал и хочу распрощаться.

– Рад бы хоть сейчас, – ответил я, складывая листы оригинала, чтобы спрятать их в стол.

– Не похоже, – ухмыльнулся демон. – Я тоже рад бы, но ты еще не уничтожил рукопись. Пока она цела, сохраняется свидетельство того, что ты присвоил себе чужой труд. Неужели не понятно? Сожги ее!

– Ну да, преступник из меня никакой! – огрызнулся я. – В этом деле опыт надобен.

И все же, должным образом оценив его совет, я сунул листы, один за другим, в камин с тлеющими поленьями и следил за пламенем, пока вся рукопись не превратилась в золу. Когда последний лист исчез среди угольков, пропал и демон. Я остался один, прилег на кушетку, чтобы немного поразмыслить, и вскоре забылся сном.

Открыл глаза я только в полдень, а через десять минут от вас поступила телеграмма.

«Приезжайте немедленно» – значилось там, и я поехал; затем последовала страшная развязка, которой я все же был рад, потому что она очистила мою совесть. Вы дали мне в руки конверт с рассказом.

– Это прислали вы? – прозвучал вопрос.

– Я… прошлой ночью, а скорее ранним утром. Опустил в почтовый ящик около трех.

– Я требую, чтобы вы объяснили свое поведение, – сказали вы.

– Что именно? – удивился я.

– А вы полюбуйтесь на этот так называемый рассказ. Если это розыгрыш, Терлоу, то очень скверный.

Открыв конверт, я вынул оттуда посланные листы – все двадцать четыре.

Все они были такими чистыми, словно только что покинули бумажную фабрику!

Остальное вам известно. Вы знаете, что я пытался говорить, но голос изменил мне; что, утратив власть над собой, я повернулся и опрометью кинулся за порог, а тайна осталась тайной. Вы знаете, что направили мне письмо с требованием либо дать удовлетворительное объяснение, либо отказаться от сотрудничества с журналом.

И вот, Каррьер, перед вами мое объяснение. Другого у меня нет. Тут все правда, до единого слова. Умоляю мне поверить, ведь, если вы откажетесь, я утрачу последнюю надежду. Вы, наверное, потребуете от меня краткий пересказ истории, которую я, как мне представлялось, вам послал.

Но, в довершение моих несчастий, в голове у меня абсолютная пустота. Я не помню ни формы, ни содержания. Я всячески старался восстановить в памяти хоть какую-то деталь, которая придала бы правдоподобие моим словам, но увы, все было бесполезно. Захоти я схитрить, можно было бы выдумать что-то взамен, но я не хочу. Я едва не совершил бесчестный поступок; собственно, я его совершил, но благодаря загадочному повороту судьбы это пятно снято с моей совести.

Поймите меня, Каррьер, а если не сможете, то по крайней мере проявите в этот раз снисхождение. Верьте мне, Каррьер, прошу вас, верьте. Пожалуйста, не медлите с ответом.

(Подпись) ГЕНРИ ТЕРЛОУ

(Записка Джорджа Каррьера, редактора «Лентяя», адресованная Генри Терлоу, писателю)

Ваше письмо получено. Как объяснение оно не стоит бумаги, на которой написано, но мы все здесь сошлись на том, что как рассказ это лучше всего, что вы до сих пор сочинили. Берем эту историю в рождественский номер. В конверт вложен чек на сто долларов.

Доусон предлагает отправить вас еще на месяц в горы Адирондак. Вы могли бы тем временем сочинить еще что-нибудь про упомянутый вами сон… что там такого происходило. Мне кажется, это плодотворная идея. Все затраты окупятся. Что вы на это скажете?

(Подпись) Неизменно ваш Дж. К.

Мистер Артур Фернли Маркем, лондонский коммерсант, тот самый, что снял так называемый Красный дом близ деревушки Мэйнс-оф-Крукен, был кокни до мозга костей, а потому счел необходимым, раз он едет на лето отдыхать в Шотландию, запастись полным нарядом вождя шотландских горцев, точь-в-точь как на хромолитографиях и на сцене варьете. Как-то раз в мюзик-холле «Империя» он видел, как актер, выступавший под псевдонимом Великий Князь, – тот самый, что играл в «Короле-Буяне», – сорвал бурные аплодисменты зала в «Макслогане из Слогана» знаменитой шотландской песенкой «После хаггиса у всех пересохло в горле!». С тех пор яркий образ настоящего горского воина навеки запечатлелся в сердце мистера Маркема. И в самом деле, если бы удалось заглянуть в глубины души мистера Маркема, оказалось бы, что среди причин, по которым он решил поехать на лето в Абердиншир, на первом месте высится колоритная фигура Макслогана из Слогана. Так или иначе, судьба была к нему в высшей степени благосклонна – по крайней мере, в вопросах, касавшихся красоты внешней, – и подсказала ему остановить свой выбор на Крукенской бухте. Это очаровательное местечко между Абердином и Питерхедом, у подножия скалистого мыса, где в Северное море вклинивается цепочка высоких опасных рифов, которые здесь называют Шпоры. Между Шпорами и Мэйнс-оф-Крукен – деревушкой, с севера укрытой от ветра утесами, – лежит глубокая бухта в окружении множества поросших травой дюн, где кишмя кишат кролики. По обе стороны от бухты высятся скалы, и, когда на красную сиенитовую породу падают рассветные или закатные лучи, выходит очень красиво. Дно у бухты песчаное, ровное, вода в отлив отступает далеко, оставляя по себе гладкий плотный песок, на котором повсюду виднеются рыбацкие снасти на опорах: в бухте промышляют лосося. В одном конце бухты громоздятся несколько валунов, которые не заливает даже во время прилива – разве что в шторм, когда через них перекатываются зеленые волны. В отлив они оголяются донизу, и рядом с ними открывается, наверное, единственный в этой части восточного побережья участок зыбучих песков. Это полоса песка между валунами, которые покоятся на расстоянии футов пятьдесят друг от друга, но она, как и мели Гудвина, опасна только в часы прилива. Зыбун тянется в одну сторону до самого моря, а в другую – до высокого песчаного берега. На склоне холма, что вздымается за дюнами на полпути между Шпорами и Крукенским портом, и стоит Красный дом. Его кровля возвышается над пихтовым бором, окружающим дом с трех сторон, а обращенный к морю фасад полностью открыт. До самой подъездной дороги простирается ухоженный старомодный сад, а от нее в направлении берега вьется среди песчаных холмов заросший травой проселок, по которому вполне можно проехать в легком экипаже.

Промучившись тридцать шесть часов от морской болезни на абердинском пароходе «Бан Рай», шедшем из Блэкуолла, а потом еще в поезде до Йеллона и десяток миль в экипаже, члены семейства Маркем сошлись во мнении, что в жизни не видели такого прелестного уголка. Общее удовольствие было тем примечательнее, что никто из них по ряду причин не рассчитывал найти хоть что-нибудь приятное по ту сторону шотландской границы. Семья была большая, однако торговые дела шли прекрасно, так что можно было позволить себе различные удобства, и в том числе роскошный гардероб. Новые платья у девочек Маркем появлялись с невероятной частотой – к вящей зависти их подружек и вящей радости их самих.

Артур Фернли Маркем ничего не говорил родным о своем новом костюме. Он сомневался, что у них хватит деликатности избавить его от насмешек или по крайней мере от обидных намеков, а такое Маркем воспринимал болезненно и поэтому предпочел дождаться подходящего момента, чтобы предстать перед домочадцами во всем великолепии. Он потратил немало сил на изучение всех тонкостей костюма горцев. Для этого он не раз и не два посетил магазин «Шотландка. Чистая шерсть. Опт и розница», недавно открытый в Коптхолл-корте господами Маккалумом Мором и Родериком Макду. Мистер Маркем так волновался, что неоднократно совещался с главой фирмы, – тот просил называть его просто Маккалумом, безо всяких там «мистер» и «эсквайр». Он критически осмотрел все запасы пряжек, пуговиц, брошей, ремней и украшений, обнаружил в конце концов орлиное перо достаточно величественных пропорций и только после этого счел, что образ завершен. Но лишь когда он увидел костюм целиком – яркие краски шотландской клетки казались относительно скромными благодаря обилию серебра, – увидел брошь с самоцветами, и килт, и дирк, и спорран, – лишь тогда мистер Маркем окончательно уверился, что сделал правильный выбор. Поначалу он подумывал о тартане «Ройал Стюарт», однако отверг эту мысль, после того как Маккалум дал понять, что эта расцветка может привести к осложнениям, случись Маркему оказаться в окрестностях Балморала. Маккалум, который, кстати, говорил с заметным акцентом кокни, предложил взамен другие тартаны; но теперь, раз уж возник этот вопрос, мистер Маркем опасался, что точное воспроизведение цветовой гаммы может создать трудности, если он попадется на глаза членам клана, чьи цвета позаимствовал. В результате Маккалум согласился заказать – за счет Маркема – клетчатую ткань особой расцветки, которая не совпадала бы с уже существовавшими, но сочетала бы в себе черты разных тартанов. В основу рисунка лег «Ройал Стюарт», но в нем присутствовали намеки и на простоту узора кланов Макалистер и Оджилви, и на сдержанность цветовой гаммы кланов Бьюканан, Макбет, Маклеод и Чиф-оф-Макинтош. Когда Маркему показали образчик ткани, он поначалу испугался, как бы его семейство не нашло расцветку излишне броской; однако Родерик Макду так восторгался ее красотой, что Маркем не стал возражать, и костюм отдали в пошив. Маркем решил – вполне благоразумно, – что если ткань понравилась Макду, настоящему шотландцу, значит выбор сделан правильно, тем более что младший партнер фирмы и сам был мужчина видный и любил приодеться.