Одним из чудесных мест оказался остров Бурано с причудливыми разноцветными малоэтажными домиками. Почему-то подумалось, что так, наверное, должен выглядеть цветочный город из приключений Незнайки. Сохнущее на морском ветру бельё, палисаднички у дверей, цветы на подоконниках – всё это дарило ощущение уюта и безмятежности одновременно. Впечатлений от острова добавила падающая на небольшой мощёной площади башня святого Мартино. Если смотреть снизу вверх стоя рядом с ней, очень даже верится, что она падает именно на тебя. (Как оказалось, в Италии это не редкость, в разной степени падающих там много, вот ведь, а я-то всегда думал, что есть только Пизанская.)

Самое волшебное время для прогулок, как мне кажется, перед рассветом: туманные улочки пустынны, старинные дома загадочны, тёмная вода отражает фонари, мосты символичны, только ты, я и Венеция.

Остаток дней прогуляли, трогательно держась за ручки, очарованные венецианской готикой, перемещаясь между многочисленными кафешками и ресторанами. В одном из ресторанов уже перед отъездом, соскучившись по чаю, не найдя в меню, но и не поверив в это, опрометчиво попросили заварить нам чёрного и крепкого. Официант выразил недоумение, сказав, что этого напитка у них нет. Мне привиделось, что это какие-то местные националистические происки, а может и того хуже: глобальный заговор стран НАТО – не давать русским чая на своей территории. С обидой за великую страну на ломаном английском я объяснил, а скорее, эмоционально изобразил жестами непримиримость своей позиции, по которой было понятно, что этот русо туристо никуда и никогда не уйдёт, не попив чаю. Оля, как могла, вежливо улыбалась, сглаживая углы. Однако международный скандал набирал обороты, люди за соседними столиками перестали общаться и питаться, с интересом наблюдая за происходящим.

Пришла менеджер, молодая симпатичная итальянка, и, взяв на пару тонов выше, тоже пыталась донести, что Италия – это такая страна, где все традиционно пьют исключительно кофе. Но всё уже было бесполезно, с таким же успехом можно было объяснять ослу правила движения гужевой повозки в условиях нерегулируемого перекрёстка. Я был незыблем, как чугунный монумент, в своём суверенном праве на чай. Осознав, что умом Россию не понять, они озадаченные ушли, а спустя какое-то время появились, натужно улыбаясь и торжественно неся перед собой два бокала с заваренными пакетиками самого обычного «Липтона». Подозреваю, что купили у каких-нибудь чернокожих контрабандистов, и, судя по финальному чеку, задорого. Дома я на эту пыль индийских дорог даже бы не взглянул, а здесь с видом триумфатора потягивал бурую жижу, показывая большой (не самый длинный) палец кверху всем любопытным взглядам. В общем, всё как с российским футболом: хорошая мина при сами знаете какой игре. Потом, конечно, было неловко за свой не к месту проявившийся патриотизм – сам удивляюсь, что на меня такого толерантного нашло. Чувство стыда было недолгим благодаря Олиной психотерапии, у которой на этот и другие необъяснимые случаи есть универсальное оправдание – потому что луна в тельце. Зато по этому инциденту нам стало ясно, зачем мы везли эту страну чай и пластилин: последний, как нам сказали, здесь тоже в большом дефиците. Ну ладно чай, а какое счастливое детство без пластилина?

Вернувшись в Рим, мы всё же встретились с той недоступной русской. Оказалось, симпатичная улыбчивая блондинка – полиглот и свадебный фотограф, да ещё и родом из нашего города, тоже, кстати, Оля. Чтобы не путаться, между собой мы её теперь зовём итальянская Оля. В благодарность за наши усилия по её розыску землячка в свою очередь предложила показать нам Рим. Сразу скажу, задача оказалась неподъёмная для одного дня пешего перемещения, но мы же любим трудности. То ли русская итальянка оказалась очень спортивная, то ли мы не очень, но к концу дня нам уже было совсем не до красот города, а гостиничная кровать казалась манной небесной. Тепло, но с чувством облегчения распрощались.

Тем не менее в задачах последнего Римского дня ещё значилась покупка местного вина и санкционного сыра, и понятно, что мы от плана не отступили, затарившись по полной. С двумя пакетами в одной руке и почти волочащейся Олей в другой пытаюсь проложить кратчайший маршрут в гостиницу. Испытанное средство повышения силы Оли – призыв: «Соберись тряпка!» – ей и заодно себе уже не помогает.

Рим не отпускает, продолжая кружить нас по лабиринтам своих улиц, видимо, ревниво мстя за Венецию. Хочется уже где-нибудь у фонтана просто бухнуть винца и закусить сыром, благо всё с собой, но учитывая бдительность итальянских карабинеров, ничем хорошим бы это не закончилось. Закончилось всё, слава римским богам, нашим номером, но тут опять другая засада. Уже перед сном расслабленно стою в душе, смываю усталость, и вдруг чувствую, что теряю равновесие, нахожу и снова теряю, чуть не обнимая мокрый кафель на полу. Смотрю вокруг: всё на месте, как было; ничего не понимаю, но на всякий случай медленно и осторожно шажочками, по стеночке отступаю в номер. Жена, умотавшись за целый день, уже сопит в подушку, потихонечку укладываюсь рядом, прислушиваясь к себе: голова вроде соображает, что уже хорошо – и начинаю размышлять. Хоть я и травматолог, но всё же врач, поэтому перед тем как стенать: «Помогите! скорую!» – для начала пытаюсь оценить масштаб бедствия. В диагноз выносится основная и, собственно, единственная версия – инсульт как ответ организма на первый семейный отдых. Со всей полнотой медицинского пофигизма провожу самодиагностику, последовательно проверяю функциональную состоятельность всех конечностей, оцениваю в камере телефона реакцию зрачков и симметрично показываю себе язык. Всё то, что до этого работало, работает, ничего из старого не убавилось. Уменьшаю диагноз до микроинсульта и ограничиваюсь лечебной тактикой с этим переспать в надежде, что утро будет вечера не дряннее. На сон грядущий перебираю все кармические грехи и засыпаю в обиде на мироздание.

Мудрым утром снова себя ощупываю – нет, всё тот же неизменный я. Олю решаю пока домыслами не тревожить, буду тревожиться сам. С этими мыслями одеваюсь, умываюсь, ем чего-то, жене улыбаюсь. Но до психического здоровья далеко, ситуация как в старом советском мультике: ты идёшь, а он летит, ты бежишь, а он летит – голубой метеорит. Уже в аэропорту узнаём про 7-бальное землетрясение с эпицентром в 70 километрах от Рима.

– Ну надо же! Слава богу! – громко комментирую новость, не сдерживая радость.

Оля с осуждением смотрит на меня как на ненормального

– Ты что! Там древняя базилика порушилась!

Делюсь наконец сокровенными переживаниями вчерашнего вечера. Уф-ф, отпустило, чувствую себя именинником и имбецилом одновременно: это ж надо же так радоваться тому, чего нет.

В транзитном Хельсинки в ожидании самолёта опять едем гулять в город и, надо же, видим большой аншлаг на одном из зданий – выставка Модильяни. Вот это да! Италия нас провожает в Финляндии. Времени до закрытия полчаса, успеем! Снова вглядываемся в уже знакомые гипнотические глаза, и, кажется, что они про нас уже всё-всё знают. Но всё хорошее, как говорят, имеет свойство быстро заканчиваться, и нам пора: снова самолёт, гул турбин, но свою маленькую Италию для двоих вместе с сыром и вином мы привезём на Урал с собой.

Юша

Обойти вниманием этого, самого маленького члена семьи было бы несправедливо.

Сегодняшняя вальяжная шотландка благородных кровей, обладательница черепахового окраса и сложного характера появилась в доме ещё будучи милым, пушистым котёнком. Там, откуда её забрали, она звалась Красавица. Спорное название, учитывая, что у неё, даже маленькой, всегда было какое-то сердито-старушечье выражение приплюснутой, почти что вогнутой мордочки. В середине этой красоты имелись два больших болотного цвета, совершенно круглых немигающих глаза, а дополняли образ выступающая кпереди нижняя челюсть и длиннющие, подкрученные кверху гусарские усы. Оля, смеясь, говорит, что Красавицей она была в девичестве. Помимо того, что первое имя сильно противоречило действительности, оно ещё было слишком длинным для произношения и плохо поддающимся сокращениям. Как её, например, отобедать звать? «Кис-кис, Краска»? Или, того хуже, Кра? А где Кра, там и Кря – и причём тогда тут кошка? Ещё одно важное обстоятельство: котёнок был сильно породистым, имел родословную до десятого колена, и, согласно правилам, имя ему полагалось почему-то на букву «У». В русском языке на «У» имя найти можно, но, согласитесь, на ум приходят всё какие-то неблагозвучные образы. Поэтому русскую У поменяли на латинскую U, приделали шипящее окончание –ша, и получилась индифферентно–лаконичная Юша. Информативней, может быть, звучало бы Умора, но вот меня-то тогда и не спросили.