Я последний попал в семью и в маленькую Олину квартирку, когда Юша уже была взрослой. Первое, на что я обратил внимание, был в лоскуты растерзанный диван, а рядом находился мохнатый виновник этого бесчинства, негостеприимно изогнувшись дугой. Шерсть дыбом и хвост трубой явно предполагали дипломатический тупик. Мирная инициатива в виде поглаживания была сразу пресечена демонстрацией зубов и противным предупреждающим подвыванием. В общем, первое знакомство прошло в обстановке напряжённости и взаимного недоверия. На моё предложение хозяйке кардинально решить проблему популярной для кошачьих операцией «мягкая лапа» уже аналогично повела себя Оля, и мой испытательный срок мог закончится, не успев начаться. Больше этот вопрос на обсуждение никогда не выносился из чувства самосохранения, несмотря на повсеместно ободранные обои, километры покоцанных колготок и даже нежно любимую, но зверски зацарапанную до выбрасывания хозяйкину сумку от «Армани». Что тут поделать, если твоя домашняя богиня думает, что кошачья сучность, или, если помягче, природа, мать её так, должна быть в первозданном, то есть диком виде. Конечно, для таких ортодоксальных владельцев зоозащитниками специально придуманы разнообразные когтедралки, однако принципиальная шотландка не приемлет никаких суррогатных решений, воздавая должное натуральным обоям и брендовым кожаным сумкам, обуславливая повышенный износ того и другого. Хоть вопрос «Кто виноват и что с этим делать?» сугубо риторический, ответ моей супруги вполне категорический: «Ни-че-го!» Понять, простить, принять и жить в согласии с мохнатым этим.
***
Хоть я и не был свидетелем начала её жизнедеятельности, но домочадцы-то всё помнят. Маленькая четырёхлетняя Вера быстро обнаружила, что у забавного шерстяного комочка, оказывается, есть острые, как иголки, когти и зубы. Играть с новой игрушкой неожиданно оказалось совершенно неприятным занятием. С таким же успехом можно было тискать и целовать кактус. Поэтому ребёнок в своей любимой манере – громким ором и горючими слезами – выразил маме своё недоумение. Последующий успокоительно-вразумительный диалог матери и дитя обозначил для последнего новую реальность. Котёнок – ни разу не плюшевый мишка, а настоящее живое животное, которому положено царапаться и кусаться, и ещё оно не подлежит возврату и выносу на помойку. А чтобы животное было поменьше животным, следовало называть его какими-нибудь ласковыми и добрыми словами, тогда он поверит в это и будет белым и пушистым. Вера не возражала заниматься одомашниванием котёнка, но предпочитала это делать на безопасном расстоянии, поэтому взбиралась на табуретку и приговаривала смотрящей на неё снизу маленькой Юше: «Ты хороший, и добрый, и красивый». Котёнок на лестную характеристику не вёлся и карабкался по ножке табурета, всем своим видом показывая, кто в доме хозяин. Со стороны это выглядело так, будто он, невеликий, но ужасный, загнал туда многократно бóльшую Веру. Та, в свою очередь, глядя на целеустремлённую и неумолимо приближающуюся Юшу, не дожидаясь результата восхождения, вопила на всю квартиру: «Мама! Мама! Он опять животное!»
***
Как-то раз шустрый полосатик из любопытства свалился в унитаз – Оля поняла это по странным, совсем не характерным звукам из туалета: что-то между фырканьем и плюханьем. Как оказалось, когти против гладких фарфоровых стенок – совершенно бесполезный девайс. Единственный способ спастись вместо неэффективного барахтанья состоял в том, чтобы оттолкнутся задними лапами от дна. Только вот когда он это понял, на помощь уже примчалась Оля. Пытаясь схватить его руками, она успешно гасила кинетическую энергию всех его кульбитов, направленных наружу, но выловить изворотливого естествоиспытателя не могла. Страшно представить, что о спасительнице думал тогда котёнок. Расплескав на Олю и на пол всю воду в отчаянной борьбе за жизнь с хозяйкой-душегубкой, вложив все силы в последний освободительный бросок, он наконец свечкой вылетел мимо растопыренных пальцев за пределы губительного унитаза. Мокрый и душевно потрясённый, ещё полдня осознавал и переживал случившееся под диваном. Налицо детская психическая травма, и, как знать, может, поэтому Юша всегда так яростно скребёт после своих дел лоток, каждый раз мстительно вытряхивая из него содержимое в сторону унитаза.
***
Юша – убеждённая домоседка, и, кажется, это тоже благодаря своей хозяйке, которая, ведя насыщенный образ жизни, представляющий собой забористый коктейль из походов, полётов, сплавов, лыж и трофи-рейдов, искренне полагала, что и кошке должно нравиться всё то, чем она сама так любит заниматься. Видимо, Олино воображение нарисовало образ кошки с активной жизненной позицией, под стать себе. Я тоже попытался представить нашу коху на скоростном склоне в шлеме, на маленьких горных лыжах, подруливающую хвостом в поворотах. Да ну нафиг! Я и сам-то не катаюсь, потому что травматолог и благоразумно боюсь. Нет, я бы ей такой участи не пожелал. Но моя совесть чиста, ведь меня тогда ещё ни у Юши, ни у Оли не было, и некому было, так сказать, оградить, хотя и сейчас вряд ли бы что-то получилось: эти обе девушки весьма независимы и своенравны.
Социализация кошки началась с похода в лес. По плану предстоял пятикилометровый марш-бросок с друзьями до популярного и привлекательного для туристов места – Соколиного камня. Сразу же всё пошло не так, вернее, вообще не пошло. Запряжённая в шлейку Юша, чрезмерно впечатлённая местной природой, не побежала весело рядом, как придумала себе это хозяйка, и не волочилась следом на поводке. Нет, она активно противодействовала, отчаянно цепляясь за всё вокруг. Конечно, можно было бы из принципа боронить и корчевать кошкой всю дорогу до места в надежде, что Юша попривыкнет, но лес жалко. Попытки привести кошку в чувство уговорами и поглаживаниями тоже не увенчалась успехом. Воспользовавшись временной остановкой непоступательного движения и тающей эмпатией хозяйки, она, спасаясь от враждебного со всех сторон мира, каким-то непостижимым образом всосалась вместе с упряжью в рукав куртки, намертво заякорившись там головой вниз, вонзив когти во что попало. Получился такой живой, колбасообразный капкан для Оли с торчащими наружу кошачьими усами. Извлечь из рукава ни Юшу, ни руку, несмотря на различные приёмы выманивания и вытряхивания, а также умственные и физические усилия, всей компании не удалось. «Ладно, – решила Оля. – Может, как-нибудь рассосётся», – и двинулась вперёд, неся наперевес 5 кг живого веса, что, согласитесь, для хрупкой девушки довольно утомительно. Чуда не случилось, и всю дорогу туда и обратно Юша ехала в своём тесном убежище в режиме репья без перерывов на еду и физиологические потребности. В конце концов своим непредвиденным перфомансом она так укатала свою хозяйку, что та поклялась: «Да чтобы ещё, да ни за что и никогда». Наверное, им надо было на йоге сначала попробовать. Я, кстати, в домоседстве с Юшей солидарен, но меня, в отличие от неё, как более покладистого и сознательного всё же в свет периодически выводят – ну, правда, я и веду себя более прилично.
***
Примерно в то же время, когда кошку сильно удивили походом в лес, на её бедную ушастую голову свалилась другая напасть. Чисто по-женски Оля искренне считала, что Юше необходимо испытать радость материнства, тем более что та по мере взросления стала периодически орать и исполнять какие-то неприличные позы из кошачьей камасутры. Для породистой кошки найти достойного жениха, такого, чтобы не испортил королевский род, оказалось делом совсем не из простых. Мало того что он должен был быть шотландцем, так у него ещё и ушки должны быть лежачими: чтобы совсем не выродились умильные скотишфолды, сочетаться они должны обязательно со страйками – прямоухими, как и Юша. С трудом удалось найти двух чистокровных фолдов: один жил вообще в Тюмени, а второй – где-то на окраине нашего города. Дальний фолд был красив как бог, но не настолько, чтобы ехать в Тюмень, поэтому выбор пал на местного. Юша совсем не оценила своднических усилий Оли, и местному кавалеру она предпочла уединение под чугунной ванной. Несведущая в таких делах Оля присела на стул и простодушно спросила у хозяйки кота:
