Впрочем, патетическо-бюрократическая процедура много времени не занимает, всё в духе минимализма: вот вам сертификат на семейное счастье, получите, распишитесь, фотография на память, не задерживайте очередь – много желающих. Торжеств и не планировалось, никаких впечатлительных родственников и переживающих друзей, только ресторанный ужин на двоих, зато по замыслу предполагалась целонедельная романтичная Венеция.
Так вышло, что, в отличие от своей сверхновой жены, кроме Польши, Казахстана и Прибалтики, и то по молодости, я почти нигде не бывал – такой вот домосед своей страны, – а тут тебе раз, и такая неведомая Италия. Сборы были недолгими, путешествовать решили налегке и на двоих взяли один небольшой жёлтый чемоданчик. Мои вещи полетели на мне, а Олины в багаже. Туда и обратно через Финляндию, времени между рейсами вагон, поэтому поехали из аэропорта смотреть на Хельсинки и знакомство с городом начали с первого подвернувшегося кафе. Выходной день, 8 утра, открываем дверь, а там какой-то немыслимый галдёж, всё кафе набито финками, ни одного мужчины, если не считать меня, и все одновременно что-то говорят. Это что ещё за утренний саммит домохозяек? Финский язык сам по себе фонетически необычен, а тут ещё со скоростью тысячу слов в минуту каждая. Может, они всю рабочую неделю в себе копят, недоговаривают, щадят мужей и теперь отрываются в специально отведённом месте? Вот тебе и сдержанные северные народы! Наверное, это только финских мужчин касается, а все женщины в вопросе болтологии … интернациональны.
На нас никто не обращает внимания, и мы в некоторой прострации садимся за единственный свободный столик. Подходит официантка, и тут Оля с подкупающей доверительностью всё ей выкладывает про нас: что молодожёны из России, сутки как женаты и что летим в свадебное путешествие в Италию, и уже в конце – что голодные и хотим позавтракать. Девушка понимающе подмигивает, берёт заказ и уходит. Спустя некоторое время она появляется с нашим завтраком, что-то громко объявляет по-фински, и вдруг все активно говорящие девушки как по команде замолкают и с интересом смотрят на нас с Олей, а потом одновременно начинают смеяться и хлопать нам в ладоши. Вот это да: в чужой стране незнакомые люди так непринуждённо, по-доброму выразили своё отношение к нашему маленькому личному счастью. Смущённо улыбаемся и машем ручками в ответ, пьём кофе, заедаем бутербродами с ветчиной, постепенно приходя в себя – всё-таки не привычны мы к такому, – но на душе хорошо, и хочется верить, что все люди вокруг – братья и сёстры.
Мои расчёты на тёплую Европу не оправдываются: уши мёрзнут; покупаем мне шапку и летим в Италию. Вместе с жёлтым чемоданчиком мы тащим через все границы с собой объёмный пакет с коробками чая и пластилина для русской девушки, давно поселившейся в Риме. Всё это ей надо непременно в руки вручить по просьбе Олиной знакомой, которая занималась нашими визами. В моей голове, как назойливая муха, крутится вопрос: «Какого чёрта? В Италии что, напряжёнка с чаем и пластилином?» Проявляю терпимость, потому что Оля так не думает. Вечный город встречает солнцем, арками, фонтанами, скульптурными группами, удивляет количеством негров и мусорных баков на улицах, но особо впечатляться на это некогда, мы тут проездом, а ещё надо как-то разыскать соотечественницу и наконец доставить ей эту обременительную весточку с родины. Ничего из этой затеи у нас не получается, и мы уже едины во мнении: «Какого чёрта?» Оставляем чаепластилин на ресепшене в гостинице с просьбой передать, уже особо не переживая за встречу неуловимого адресата и злополучной посылки. Время поджимает, с сучками и задоринками проходим все хитросплетения покупки билетов на ж/д вокзале, по-ихнему Термини. Чао, Рим, и вот уже скоростной экспресс, совсем не похожий на наши электрички, комфортно мчит нас через весь Апеннинский полуостров, а в окошках мелькает сплошной калейдоскоп из гор и виноградников, чередующийся с темнотой тоннелей и закладыванием ушей. Готовясь к путешествию, Оля прочла «Набережную неисцелимых» Бродского и, очарованная утончённой прозой классика, стремилась почтить создателя посещением его могилы напротив той самой набережной на острове-кладбище Сан-Микеле. И мне, конечно, тоже следовало прочитать Иосифа Александровича перед поездкой, но я же ограничился описаниями гастрономической Венеции Андрея Бильжо. Сразу скажу, что на кладбище мы так и не попали, философски полагая, что ещё успеем.
Четыре часа в пути, и вот конечная точка – вокзал Санта Лючия; согласитесь, красиво же звучит. Идём, таращась в четыре глаза по сторонам, смеёмся, нараспев читая таблички с названиями улиц и каналов, фундамента Минотто, рио-ди-Санта–Маргарита, калли Сиббиакко, Сиббиакко??… Селимся в маленькой семейной гостинице: хозяева – красивая пожилая пара, приветливы и радушны, номер без излишеств, но чистенький и уютненький. Посредине воплощение амурных фантазий – кованая ажурная кровать, из окон – глиняные черепичные крыши и итальянское небо. Со стен нас рассматривают гипнотическими, разновеликими глазами девушки с репродукций Модильяни. Утомлённые перелётами, дорогой и всей суетой последних дней, без всяких фантазий падаем в объятия Морфея – впереди у нас целая медовая неделя. Засыпаем в ожидании прекрасного завтра. Но, видимо, когда всё хорошо, тоже плохо.
В любой семейной жизни есть место для подвига и для трагедии, и рано или поздно это должно было случиться. На следующий день мы поссорились. Памятная, первая семейная размолвка, но вполне приличная, без битья посуды и итальянской экспрессии. Сейчас даже не вспомнить, из-за какой ерунды это произошло. Ну, конечно, виноваты оба, я и снова я, да это и не обсуждается, Оля ведь всегда предупреждала, что не потерпит никакой, даже самой справедливой и конструктивной критики, исключительно потому, как она по гороскопу лев. Как говорит Оля до швепса (а в нашем клиническом случае, видимо, до льва), надо дорасти, я же просто ещё не успел – всего-то два дня как женат. Сказать по правде, я и по сей день периодически наступаю на эти грабли, только очень осторожно, иначе это душевно больно и недальновидно.
Мы брели по одному из многочисленных мостов, психологическая дуэль сопровождалась сердитыми испытующими взглядами и многозначительным молчанием. Эта и была наша первая маленькая трагедия, но она казалась бескрайней по масштабу и бесконечной по времени, поскольку длилась уже минут как пять. Пора уже было как-то с этим заканчивать. По законам жанра для мощного финала нужен был геройский поступок во имя любви, и понятно, что первый шаг в представлении Оли – это чисто мужская прерогатива. Было бы очень к месту в окружающей нас атмосфере мрачноватого венецианского средневековья, например в духе шекспировских страстей, театрально попрощаться и сигануть от огорчения с моста. И пусть слёзы её раскаянья приведут к внеурочному подтоплению города. Но, во-первых, город не виноват, а во-вторых, хотелось какого-то пусть незатейливого, но счастливого конца. Более того, качество воды в венецианских каналах вызывает определённые сомнения, и вообще для купания в конце октября можно найти географию и получше.
К счастью, в конце моста я увидел статую льва. Царь зверей сидел на постаменте в колючих розовых кустах, отрешённо глядя перед собой и отвернувшись от прохожих. Махнув рукой в его сторону, я выбросил белый флаг:
– Смотри! Этот обиженный лев! Вылитая ты!
Оля несколько мгновений тщетно пытается сохранить на лице выражение полного безразличия, но, глядя на статую, не выдерживает и прыскает от смеха. Лёд отчуждения тотчас растаял и испарился, а мы, смеясь и удивляясь, спрашиваем друг друга: «Что это было?!» Господи, ну прямо как дети!
Конечно же, было бы романтично в свадебном путешествии прокатиться под нависающими мостами на лакированной, с изящными обводами гондоле с колоритным кормчим в чёрно–белой тельняшке и сидениями в виде пурпурных сердец. Однако озвученная цена вступила в непреодолимое противоречие со здравым смыслом. Поэтому, ничуть не расстроившись, мы демократично перемещались на водных трамвайчиках, неважно ведь на чём, главное, с кем.
